Наверно, непросто найти женщину, чья судьба столь же противоречива и загадочна, как судьба Натальи Гирей, автора повести о Хибиногорске «Шестьдесят восьмая параллель». В ней немало белых пятен, а известные факты порой противоречат друг другу. И к этому руку приложила сама Гирей, большая выдумщица, писавшая свою жизнь, как большой и увлекательный роман. В автобиографиях она указывала четыре разных места своего рождения, выступала под четырьмя разными фамилиями. Даже даты смерти у нее оказалось четыре! И в справочных изданиях встречаются недостоверные сведения. Например, в двухтомном словаре «Новая Россия: мир литературы» говорится, что она родилась в итальянской Генуе, окончила Ленинградский университет, шесть лет провела в лагерях и т. д. Эти сведения Гирей сообщила в своей анкете, и автор словаря ей доверился.

Попробуем отделить правду от вымысла...

С мечтой о дальних странах

Кто же такая Гирей и как она оказалась в Хибинах? Настоящая ее фамилия Сарач. Родилась 22 августа 1910 года под Новороссийском. Отец, Моисей Маркович - дворянин, помещик. Вскоре после рождения дочки родители разошлись, мать в 1912-м вышла замуж за военного врача Ивановского. С 1914-го жили в Полоцке. После революции Ивановский служил в Красной Армии. В 1924-м демобилизовался, и семья поселилась в Новороссийске. Он стал работать курортным врачом.

В 1926 году Наталью отправили к сестрам Ивановского в Ленинград, где она окончила школу-девятилетку. Через два года умерла мать. Отчим в непривычном климате стал прихварывать, и девушка поступила на работу, где штемпелевала какие-то карточки. Следующей зимой отчим умер. Девушка осталась одна-одинешенька в чужом городе. «Знакомые, повыражав сочувствие, перестали обращать на меня внимание. По вечерам я чувствовала себя совсем потерянной и ходила на все лекции о «дальних странах», - писала она потом в автобиографии.

На одной из таких лекций выступали новосибирские писатели, и Наталья решила, что Сибирь - замечательное место. Ее подруга жила в Новосибирске, замужем за работником исполкома. Наталья списалась с ней и в сентябре 1931 приехала туда. Работала в магазине «Культтовары», областном издательстве, газете «Новосибирский рабочий», где провела почти год, до осени 1933-го. Но должной квалификации у нее не было, платили мало.

В декабре 33-го вернулась в Ленинград. Мечтая стать писательницей, в поисках темы приехала в Хибиногорск, где шла грандиозная стройка. Прожила здесь три года. Работа в «Хибиногорском рабочем» не заладилась: «Моя газетная карьера кончилась в три недели. Редактор нашел, что у меня чересчур живая фантазия, а очерки должны быть точной копией» (эти слова в ее автобиографии перечеркнуты). Преподавала математику в технических кружках при энергокомбинате, на стахановских курсах в управлении железнодорожной ветки треста «Апатит». Но книгу - повесть «Шестьдесят восьмая параллель» - написать удалось...

«В чулках винтом»

О тогдашней Сарач подробно рассказывает геолог Мария Филипович, которая в ту пору работала в Хибинах и написала об этом автобиографический роман «Легко обуты ноги». В нем Сарач (в романе - Ксана Сарыч) посвящена целая глава с говорящим названием «Врагиня».

Филипович оставила портрет писательницы «в чулках винтом»: «Смуглая, как турчанка, тонкая, босиком. На ней косо висело зеленое платье без рукавов. Глазницы ее казались перегружены темными глазами. Говорю не о величине глаз, а о весомости взгляда. Невысокие брови срослись. Продольно-овальное восточное лицо с несколько удлиненным носом казалось то красивым, то нет. Дымка усиков темнела над мечтательно сложенным ртом. Улыбку ей портили клыки, немного выдаваясь из плотных зубов».

И Сарач, и ее повесть не понравились Филипович, ведь там говорилось, что Хибиногорск построен руками раскулаченных и что под воздействием коллективного труда переплавлялись души людей. «Слова Ксаны меня озадачили. Разве куркули построили Кировск? То есть они, конечно, участвовали в строительстве, поскольку их сюда навезли, но их сила тут не главная. Когда я высказала это, Сарыч ответила: «Вы знаете свое, я знаю свое».

Далее Филипович приводит факты биографии своей героини: «Во время раскулачивания Ксану Сарыч выслали на северо-восток. Там она жарила мясо и пышки сыну якутского князька, обездоленному, подобно ей самой. С неизменно презрительным выражением плоского лица он выдавил коленом свой плод из ее узкого живота, вспотевшего от боли. Он бил ее. Ей это даже нравилось: рука была княжеская. Как ей удалось выбраться в Ленинград? Ее научили заползти в ящик под вагоном и скорчиться. Она исчезла из Якутии, появилась в Ленинграде. Там она не сумела получить паспорт. Но в заполярном Хибиногорске как-то ей паспорт выдали. Она стала преподавать арифметику на курсах для рабочих, была библиотекарем».

Впрочем, то, что касается Якутии, не подтверждается документами, это, скорее всего, выдумка. Правда, паспорт реальная Наталья Сарач действительно получала в Хибиногорске.

Колдовство не подействовало

Филипович описывает, как Сарыч боготворила Олеся Билочупрынного, мыла ему ноги... А когда он назвал ее некрасивой, вцепилась в волосы: «Оба в кровь царапали и душили друг друга, пока кто-то не разлил ведром воды». Пыталась соблазнить коммуниста, заведующего библиотекой Березина, чтобы уехать с ним в Ленинград, но тот отказался на ней жениться. В горкоме партии она при всех надавала ему пощечин: «В бессильной досаде на свои неудачи, на напрасное унижение тела, на секретаря горкома, не поверившего ей... Сарыч в ванне городской бани перерезала себе стеклянкой вену. Когда кровь мутно-красными облаками стала смешиваться с водой, Ксана зычным воплем позвала людей».

После переключилась на инженера-электрика Рубенко. Ночью голая ворожила над вином, читая заговор, булавкой уколола себе палец и, выдавив в вино каплю крови, на следующий день дала выпить Рубенко. Но колдовство не подействовало.

Видимо, Сарыч действительно любила Олеся: «Для вас Олесь - монтер и административно высланный, а для меня - королевич». Но тот ее не замечал. Позже, уже после публикации повести Сарыч в журнале, где Билочупрынный (по повести - Шовкошитный) был одним из главных персонажей, она приехала в Кировск, попросила соседского мальчишку отнести журналы Олесю. Но тот вернул их неразрезанными.

Хотела напечатать отрывки из повести в газете «Кировский рабочий», но последовал отказ. Секретарь сказал Сарыч: «Написано даровито. Но у вас получается, будто Кировск строили одни кулаки. А разве так было? И даже разоблачения кулака ваши вызывают неприятное чувство: у них не тот тон».

Кстати, документы, хранящиеся в Госархиве Мурманской области в Кировске, говорят, что в октябре 1931 года в Хибиногорске и близлежащих поселках было 24485 жителей. Из них 16814 спецпереселенцев, 468 административно высланных и 7203 вольнонаемных. То есть на одного вольного приходилось 2,4 высланного. Выходит, Сарыч в своей повести не слишком погрешила против правды жизни. Но такая правда властям была не нужна.

По словам Филипович, несмотря на все препятствия, Сарыч гнула свою линию. Ее не так просто было сбить с панталыку, она всегда оставалась верна своему девизу: «Глория! Виктория! Импера!» («Слава! Победа! Власть!»). Повесть выдвинули на премию, она должна была выйти отдельной книгой, Киевская киностудия планировала снять по ней фильм, чтения ее в ленинградских клубах проходили «на ура». Сарыч задумала новую повесть о белогвардейце, прикинувшемся коммунистом.

Филипович, которой взгляды Сарыч были резко неприятны, сказала ей: «Жалко мне вас, как бешеную собаку. Мне жалко ваш дар, Ксана. Вы хотите отвратительно употребить его. И если уж признаться, не хочется мне дышать одним воздухом с вами. Не хочу!».

Под катком критики

Повесть Сарач о Хибинах первоначально называлась «Паныч с фольварка». Курировал ее работу, помогал советами, правил текст писатель Сергей Семенов, участник трех арктических экспедиций, автор романов «Голод» и «Наталья Тарпова». Скорее всего, он и порекомендовал повесть журналу «Литературный современник», где в четвертом и пятом номерах за 1937 год она и увидела свет - под названием «Шестьдесят восьмая параллель». Опубликована она была под псевдонимом Гирей.

«Шестьдесят восьмая параллель» стала первым ее крупным произведением. Действие повести происходит в 1930-32 годах в Хибинах и на Украине. Тема - перековка личности в условиях хибинской новостройки, и не просто личности, а украинского националиста.

Автор попыталась показать в повести расслоение раскулаченных. Одни превращаются во врагов, но таких единицы, другие становятся на сторону советской власти. Вещь кончается решительным разрывом главного героя повести, сосланного в Хибины сына зажиточного кулака Олеся Шовкошитного, с националистическими иллюзиями. Город в тундре построен. Добыт не только апатит, но и руда, которая дороже апатита. Это человеческое сырье, переработанное великой эпохой. Хибинская стройка изменила личности людей: бывшие враги переходят на сторону социализма.

Повесть положительно оценила критик Раиса Мессер. Она отметила у Гирей хорошее знание «кулацкой психологии», подчеркнула, что автор показывает лицо врага социализма, а это редкость в нашей литературе. Но отрицательных откликов было больше. Тон задал известный советский педагог Антон Макаренко: «Книга сделана настолько неудачно, с таким нарушением законов перспективы, с таким преобладанием вражеских тонов и вражеских слов, с таким завуалированным советским горизонтом, с такими подозрительными сравнениями и с такой холодностью, что при всем моем желании быть снисходительным к молодому автору я не могу быть снисходительным».

Николай Лесючевский обвинил Гирей в пропаганде фашизма, троцкизме. Он писал, что образы кулаков ею даны яркими, красивыми, энергичными: «По повести получается, будто бы такой замечательный город, как Кировск, построен руками одних сосланных кулаков...» Критик отметил «враждебное использование имени Данко» из рассказа Горького: ведь Данко отдал свою жизнь для блага людей, а в повести это имя носит враг.

Другой критик подчеркивал, что писательница неверно описывает труд людей и природу Хибин: «Автор густой черной краской рисует «чахлую» природу Заполярья. Автор находит запоминающиеся образы для непривлекательного описания труда строителей нового города. Труд страшен. Как в клетке, мечутся на строительстве «обездоленные» люди».

Уже после статьи Макаренко в Ленинграде организовали обсуждение повести. Противников у нее нашлось много больше, чем защитников. Было подчеркнуто, что повесть Гирей - «дурно пахнущее произведение, клеветнически искажающее социалистическую действительность». А «появление вреднейшего, враждебного произведения на страницах советского журнала» заседатели признали «позорным фактом».

Пропитан болью воздух

Она вернулась в Ленинград из Хибиногорска в конце 1936-го. В следующем году поступила в энергетический техникум. Но, видимо, несправедливая оценка ее работы, а также проблемы в личной жизни (в августе 37-го арестовали, а затем расстреляли летчика Цоя Сика, корейца по происхождению, участника гражданской войны в Испании, к которому она была неравнодушна) привели к нервному срыву.

11 сентября вместо учебной аудитории Наталья попала в психиатрическую больницу. Мольбой и страданиями пронизаны ее письма Семенову из больницы. Она умоляет его забрать ее отсюда: «Здесь самый воздух пропитан болью и человеческим горем. Я уже не думаю о радостной книге, я хочу только как-то внутренне выжить. Меня положили с пропойцами и тому подобное. У меня отняли право на мое человеческое горе...»

Видимо, хлопоты Семенова увенчались успехом, и Сарач перевели в санаторий «Орлино» на станции Строганово под Ленинградом. В следующем письме она благодарит писателя и его жену за внимание и заботу: «Здесь гуляю, ем, пью, отсыпаюсь. Чувствую себя неважно. Доктор запретил и думать о работе на этот месяц. Читаю исключительно «легкие» книги. Катаюсь на лодках. Стараюсь ни о чем не думать, но увы, это не так просто».

Санаторий сделал свое дело, ей стало лучше. Вновь взялась за учебу, но не окончила и первого курса - в апреле 1938 года арестовали. В обвинении говорилось, что Сарач «является участницей антисоветской группы, ведет контрреволюционную работу». На всех допросах от 1 апреля, 15 и 19 июля она держалась стойко и утверждала, что «никакой контрреволюционной работы я не вела».

В итоге, основываясь лишь на показаниях свидетелей, Особое совещание при НКВД СССР приговорило ее «за контрреволюционную агитацию заключить в исправтрудлагерь сроком на пять лет». В конце 1938-го расстреляли ее отца.

Срок отбывала в лагпункте Селянка Усольлага НКВД Пермской области, там 25 мая 1939-го ее арестовали вторично и 1 октября приговорили к высшей мере - расстрелу. Но 5 ноября приговор пересмотрели и «за контрреволюционную агитацию» Сарач дали десять лет с поражением в правах на пять лет. Отбыв наказание, она уехала на юг, в Киргизию, где работала сторожем на лесосплавном комбинате. Но и там вновь арестовали в 1950 году и приговорили к 25 годам лишения свободы. Пять лет спустя судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда Киргизской ССР скостила срок до десяти лет. Позже ее реабилитировали - по всем делам...

Финальные страницы

Последние годы писательница уже под фамилией Султан-Гирей жила в Батайске, а потом в Ростове-на-Дону. Поменяла отчество и стала Максимовной.

В Ростове в девяностых вышли два ее исторических романа: «Рубикон» - о гибели в Риме аристократической республики и рождении империи, и «Флорентийский изгнанник» - о Данте Алигьери. Последний вышел также в московском издательстве «Терра». Ее приняли в Союз писателей. В 85 лет!

Умерла Наталья Максимовна 8 сентября 2001 года, через несколько дней после того, как ей исполнился 91 год. Уже после смерти увидела свет ее автобиографическая повесть «Дитя века».

Евгений ШТАЛЬ