12.02.2011 / Общество

Казанова в погонах

Я не знаю, где он сейчас. И в каком он чине. И жив ли вообще, ведь профессия у него из экстремальных - милиционер. Бывает так, что люди теряют друг друга в нашей непредсказуемой жизни. Но вот забыть его не получается. Я тогда работала в газете криминальным репортером. И был у меня такой дружок сердечный - инспектор уголовного розыска Андрей

Верный друг

Именно - сердечный, сексом там и не пахло. И дело не в том, что я была на десяток лет его старше, подумаешь, причина. Просто с первого дня знакомства, а познакомились мы на рейде по злачным местам нашего города в начале 90-х, годов бандитских, беспредельных, мы так прониклись доверием друг к другу, что могли часами говорить на любые темы. И если один нуждался в помощи - другой его тут же выручал, чем мог. До смешного доходило. Время было голодное, талоны на все - от мыла до колбасы, и Андрюха порой просто помогал мне с семьей выжить. Звонил в редакцию и сообщал, к примеру, что у них в РОВД дают продуктовые пайки (палка колбасы, банка кофе, пакет гречки, пачка чая «со слоном», - кто их не помнит?), и он взял на мою долю.

Очень меня выручали те пайки. Редакцию тогда, как и сейчас, впрочем, торговля любила куда меньше, чем милицию.

…Как-то случился у нас очередной рейд на какую-то блат-хату в районе Жилстроя. Как я теперь уже понимаю, настоящих бандюганов там не было. Так, мелкота всякая, «чисто конкретные» пацаны жилстроевского разлива. Но выделялся среди них один «крутой» - только что с зоны откинувшийся. Здоровенный, мрачный, с наколками, он рванулся ко мне с угрожающим видом. Почему-то присутствие корреспондента среди оперативников привело его в особое негодование. Дескать, тут серьезные мужские разборки, а всякие посторонние в ногах путаются.

Он буквально навис над бедной моей головушкой, и тут между нами метнулся высокий, гибкий, как струна, лейтенант Андрей. Как он подоспел в мгновение ока с другого конца комнаты, я так и не поняла.

- Ну, ты, мент поганый! - взревел, корчась в сильных руках доморощенный «авторитет». Однако вырваться, несмотря на внушительные габариты, не смог.

Вот с того памятного рейда мы и подружились с Андреем. Это для криминальных граждан да для спесивых «новорусских» он был «ментом поганым». А для меня стал другом. Сколько мы с ним в свое время тех рейдов провели! То частников-извозчиков ловили, когда за извоз санкции были зверские. То в андроповские времена по магазинам прогульщиков вычисляли. То при раннем Горбачеве гоняли из ресторанов тех, кто приходил туда с законным желанием выпить на свадьбе, а водку проносил в резиновой грелке, спрятанной в нарядной сумочке своей дамы. Всякая дурь бывала тогда в нашей общественно-политической жизни, и такие неунывающие люди, как Андрюха с его неугомонным пофигистским характером, очень помогали ту жизнь скрасить. Из-за недостаточной серьезности его то и дело перебрасывали - то из уголовного розыска в патрульно-постовую службу, то из ГАИ в инспектора ИДН. Но он не роптал, ему кругом было интересно.

Роптала его жена Таня - инспектор по делам несовершеннолетних. Она, выходя замуж, мечтала построить советскую (тогда еще!) семью образцовую, дочку родила, уют дома наладила, но… Гулял от нее Андрей без удержу. Просто плейбой какой-то, а не сотрудник правоохранительных органов.

Однако - бабник

Если в руки к Андрюше попадала гитара, он брал нехитрые аккорды и начинал, не очень попадая в такт, но с большим энтузиазмом, напевать что-нибудь из репертуара модного тогда «Наутилуса Помпилиуса». Причем не популярную в те годы «Прощай, Америка, о-о-о…». А что-нибудь типа:

Казанова, Казанова,

Зачем делать сложным

То, что проще простого?

Ты - моя женщина,

Я - твой мужчина.

Если надо причину,

То это - причина…

Эта песня была про него. Все было бы безоблачно в нашей дружбе, если бы не его кошмарное качество: он был неисправимым, по выражению легендарной Раневской, «перпетум-кобеле». Он организовывал бесчисленные рейды, приносил в редакцию самую свежую криминальную информацию, пас подростков по подвалам и чердакам, вразумлял пьяных мамашек этих подростков - ну просто золото был для газеты. Но порой вдруг появлялся на пороге с затуманенным тяжкой заботой взглядом и, здороваясь, уводил глаза блудливо в сторону.

- Что опять? - спрашивала я сочувственно.

- Ну в самый последний раз! - горячо частил он, преданно глядя мне в глаза. - Ну помогите моей девочке! Не рожать же ей в самом-то деле!

- Наташе? - уточняла я, набирая номер подруги-гинеколога.

- Да нет, - сокрушенно признавался Андрей. - Людой ее зовут. С Наташей мы разбежались. Новая у меня. Эх и девчонка. Супер-пупер!

Я звонила подруге, вздыхая и «виляя хвостом» - время было такое, что в дефиците была не только водка, но и аборты. Потом посылала к ней «новую» Люду. Ну а затем, не выбирая выражений, мне звонила разъяренная гинекологиня. Оказывается, эта Люда кобенилась у нее в кабинете, как фонвизинская госпожа Простакова. Капризничала, выделывалась, пыталась сама назначить срок операции. Хотя, надо признать, подруга моя умела ставить нахалок на место. «А полы тебе помыть не надо? - спрашивала она сурово у соискательницы аборта. - А то я могу. Иди, рожай!» После чего девочки соглашались на любое число.

- Ничего не понимаю, - делилась она потом со мной впечатлениями. - Как он за ними ухаживает, этот твой Андрей? Какая-то телка из Росты, а смотрит на тебя сверху вниз, как Клава Шиффер. Почему?!

Я тоже об этом не раз задумывалась. Действительно, героини всех Андрюшиных романов чувствовали себя с ним рядом просто принцессами крови. Он обращался с ними столь трепетно, что дарил каждой ощущение ее полной неповторимости. Иногда мне казалось, что он действительно влюбляется. Ну пусть не на всю жизнь, пусть на день, час, мгновение.

А может, это шло из его детства? Из его полусиротской недолюбленности. Был Андрюша из семьи, где мать пила по-черному и сожителей-собутыльников меняла как перчатки. А Андрея то и дело сдавала то в интернат, то в детдом, откуда он постоянно сбегал. Может, потому-то и вырос из него замечательный милиционер, что психология отверженных была знакома ему с детства? Причем не просто человек в форме, но умный, профессиональный, грамотный юрист.

Однако - бабник.

Не пьяная, не мятая пионервожатая

Однако случаются в жизни сюрпризы. Как-то летом Андрей поехал в командировку в детский лагерь отдыха. Вернулся оттуда странно притихший, с отсутствующим взглядом. Как будто сам он здесь, а душа его, нутро, мысли - где-то далеко-далеко.

- Что случилось? - спросила я. - Дома что-нибудь?

- Да нет, - отмахнулся он вяло. - Дома порядок. А вот…

Он замолчал, подбирая слова. Потом собрался с духом:

- А можно… я вам Тинку покажу?

- Опять беременная? - насторожилась я.

- Нет, - вымолвил он мечтательно. - Она не такая.

«Я не такая, я жду трамвая», - скептически подумала я про неведомую Тинку. А потом битый час выслушивала о том, какую удивительную, непостижимую, ни на кого не похожую девушку он встретил. И с первого взгляда понял, что это судьба. Его Тина - Валентина - вожатая из детского лагеря. Учится в пединституте, ей всего семнадцать, окончила первый курс (Андрею было 33). Она честная и чистая. И такая открытая, как прозрачное стеклышко, от Андрея у нее никаких секретов. И любит его, как никто еще не любил. Ну, вот, к примеру, она еще ничего не знает о сексе, но с такой готовностью идет с Андреем по тропам любви, так все на лету схватывает, и так у нее все волшебно получается, что он просто с ума сходит, чувствуя себя первооткрывателем.

Последнее обстоятельство меня насторожило. Как-то сквознячком ледяным повеяло, словно пахнуло от этих секс-талантов юной девочки, почти ребенка, опытом и умением зрелой женщины-обольстительницы. Но бог с ней. Хватает на лету, да и ладно. Может, правда - любовь? Ну и что же, что с первого дня? Не зря англичане говорят: «Одного дня мало, чтобы завести романчик, но достаточно, чтобы перевернуть всю жизнь».

На другой день Андрей ее привел. Невысокая, крепко сбитая. Круглолицая такая пацанка в вареных джинсах. Ясные глазки, до блеска промытые, румяные щеки. Вся новенькая и золотистая. Словно только что отчеканенная монетка.

- Валентина, - только и смогла я ей сказать, - а ты знаешь, что у Андрея семья?

Она в ответ вытаращила на меня правдивые, как у круглой отличницы, глаза.

- Ну конечно, это ужасно, Нина Васильевна! Я сама ему не раз говорила, Нина Васильевна! Типа, что ты, Андрюша, творишь?! Ведь твоя жена будет страдать, крошка-дочка останется без папы. А на чужом несчастье счастья не построишь, ведь правда же, Нина Васильевна? Но он же, как с ума сошел. Он меня в упор не слышит. Перешел к нам жить, у меня мама добрая, позволила. И ждет только, когда мне 18 исполнится, чтобы немедленно расписаться. Представляете?!

- Представляю…- выдавила я.

«А девочка-то еще умней, чем я думала», - мелькнуло в голове. Но тут в кабинет вошел Андрей. И по тому взгляду, что он бросил на Тину («Я здесь, я с тобой, я помогу!») враз поняла, что прежнего Андрея больше нет. Что он проглочен с каблуками и погонами, утонул в этой девочке, как в лесной болотине, только тина над ним сыто чмокнула, сомкнувшись. Что за этим рыжим, золотоглазым чудом в линялых джинсах он поползет на брюхе на край света.

И я ощутила такую потерю, словно помер кто.

Кома

Так оно и вышло. Андрей перестал прибегать в газету как к себе домой. Очень скоро заглох фонтан его прежних идей. Он занялся личной жизнью: разводом с Татьяной, новой женитьбой, поисками съемной квартиры. А еще надо было побольше зарабатывать для жены-студентки и малыша, который через положенный срок у них появился. И с одной стороны, я была рада. А с другой… Словно оторвалось что-то в душе, долго еще саднила потеря. Изредка мы созванивались, он бодро проговаривал свои новости, обещал заскочить - и все. Так прошло два года.

И вдруг - ранний звонок. В воскресенье утром. На другом конце провода была моя приятельница - врач. Не гинекологиня, другая - из больницы скорой помощи, реаниматолог.

- Ты что так рано, Рита? - спросила я ее, зевая. И услышала:

- Я с дежурства звоню, извини, если разбудила. Такая ночь была безумная, столько травм привезли. Как с ума все посходили. А уж с дружком твоим сердечным сколько работы было!

- С каким дружком?

- Да с Андреем этим, милиционером. Забыла, что ль? Таблеток наглотался. Его счастье, что жена домой вернулась из аэропорта. Билет на самолет забыла, она с ребенком к тетке собралась лететь, поссорились они.

- Не может быть, - сказала я, не в силах соединить лихого, неунывающего Андрюху с ледяным дыханием близкой смерти. - Он может, попугать ее просто решил?

- Ну уж нет, - вздохнула приятельница. - Я в реанимации двадцать лет работаю. Так не пугают. Он такую дозу принял, чтоб уж наверняка. Да и не знал он, что она вернется. Мы его еле-еле из глубокой комы вытащили - ни пульса, ни давления. Думали, уйдет.

Уже потом, спустя какое-то время, я узнала, что Андрей в составе делегации лучших инспекторов ГАИ улетел в Америку на стажировку. Звонил оттуда Тине каждый день, просил дать трубку малышу и с упоением слушал через океанские просторы четкое «па-па!». У малого это было пока первое и единственное слово. На всю валюту накупил подарков для юной жены и сына. А прибыв в Москву, не поехал на поезде вместе с группой, а полетел на самолете, не в силах ждать еще почти двое суток. Глубокой ночью он открыл дверь в квартиру своим ключом.

И… застал Тину в постели с молодым соседом.

- Ну боюсь я спать одна! - почему-то все время кричала она, пока он пытался вытрясти из соперника душу. - Да отстань ты от него, мент поганый! Боюсь я одна спать, понимаешь?!

А потом случилось то, что случилось.

Теперь, когда мне говорят, что любви нет, а есть только секс или расчет, что все трезво и прагматично в нашем бессердечном нынешнем мире, я вспоминаю эту историю с тривиальным, как в плохом анекдоте, концом. И говорю: «Не-ет. Есть она - злодейка, не изжита пока. Пробивается порой как зеленая травинка сквозь асфальт чугунной нашей действительности. Изнутри взрывая и разворачивая тяжелые, серые глыбы. И пока она есть на свете - любовь, мы все еще люди».

Нина АНТОНЯН

Опубликовано: Мурманский вестник от 12.02.2011

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
67,523876,092679,647873,8708
Афиша недели
Тени незабытых предков
Гороскоп на сегодня