12.10.2012 / Общество

Такой музей нам нужен

Речь пойдет о К-3 - безо всяких преувеличений - о многострадальной атомной подводной лодке К-3. Она сейчас все еще находится в заводе «Нерпа», за эллингом, у нее отрезана корма. Вырезан и реакторный отсек. Ее надо «конвертовать», «состыковать»…

А зачем? А затем, что всем и давно хочется сделать из нее лодку-музей и установить ее в Мурманске.

А почему? Потому что это наша история, наша гордость, наша слава.

Потому что это пример отношения к делу, пример настоящего героизма, самопожертвования.

Потому что это нужно не тем с этой лодки, кто уж давно умер. Это нужно живым, чтобы помнить. Память - великое достижение человечества. Сыновья должны помнить о подвиге отцов, внуки должны гордиться своими дедами.

Это первая советская атомная подводная лодка, головная в серии, первенец.

А название «Ленинский комсомол» ей досталось от одноименной дизельной подводной лодки «М-106» Северного флота, погибшей в одном из боевых походов в 1943 году.

В ее постройке участвовал экипаж, подготовка которого была на очень высоком уровне - и тренировались, и строили бок о бок с промышленностью и бюро-проектантом «Малахит». Все было сделано в кратчайшие сроки. Заложена она в сентябре 1955 года в Северодвинске, реакторы запущены в сентябре 1957-го, спущена на воду в октябре 1957 года, вступила в строй (поднят флаг ВМФ) 1 июля 1958 года, 4 июля 1958-го впервые в СССР она дала ход под атомной силовой установкой, а 17 декабря К-3 принята у промышленности «под гарантию устранения недостатков».

Недостатков было много. Очень много. Огромное, колоссальное количество недостатков - мелких, мельчайших, средних, крупных. И любой из них мог привести к катастрофе. Все держалось только на людях, на порыве, на энтузиазме, жизни не жалели.

Торопились. В Советском Союзе всегда торопились, доделывали на ходу. Цена спешки - жизнь и здоровье экипажа.

А у нас все через жизнь и здоровье людей. Люди - расходный материал, о них вспоминали в последнюю очередь.

В 1961 году - первая боевая служба в Атлантическом океане. В июле 1962-го - поход подо льдами. Под командованием Льва Михайловича Жильцова 17 июля впервые в истории нашего флота всплыла около Северного полюса. Экипаж корабля тогда водрузил во льдах государственный флаг СССР.

Аварии - мелкие, средние, частые... Парогенераторы текли, в них постоянно возникали микроскопические, с большим трудом распознаваемые трещины и утечки воды в первом контуре. Как результат - «опытная эксплуатация».

Но радиационный фон все равно в несколько раз выше нормы, постоянное перемешивание воздуха внутри между отсеками, чтоб «разбавить», «снизить дозу».

Люди получали лучевые поражения, и это было делом обычным, привычным, никто на это не обращал никакого внимания.

По приходу лодки на пирсе дежурила скорая. Офицеров прямо с пирса увозили в госпиталь, пересаживали костный мозг, из-за секретности указывали не тот диагноз. Многие погибли.

Ночью 8 сентября 1967 года, на 56-е сутки похода, северо-восточнее Фарерских островов, в 1-м отсеке К-3 возник пожар. При переходе личного состава во 2-й отсек пожар перекинулся и туда.

Потом найдут причину пожара, объемного пожара, потом в материалах расследования приведут тот доклад из первого, который сразу же посчитают вымыслом, фантастикой: «Центральный! В первом пожар! Горит все! И мы горим!»

А причина пожара банальна. Это - прокладка. Не та прокладка. Вместо медной поставили паронитовую. Потом это назовут «несанкционированной заменой прокладки в штуцере гидравлической машинки». Потом напишут, что гидравлика под давлением вырвалась на свободу, и струя попала в лампочку, разбилось-воспламенилось - и получилось, как в двигателе внутреннего сгорания, - вот вам и объемный пожар.

И последний доклад по «Каштану» командира первого отсека, капитана 3-го ранга Льва Коморкина: «Весь отсек в огне. Больше не могу…»

И выскочившие из второго, за спинами которых были языки пламени, и крики заживо сгоравших…

А командир второго отсека капитан-лейтенант Анатолий Маляр перед смертью успел закрыть изнутри люк горящего отсека. Там его и нашли после пожара, спиной к переборке, под грудой обгоревших тел.

И еще был звонок по корабельному телефону: «Товарищ капитан-лейтенант, спасите меня, пожалуйста!» Это был шифровальщик мичман Мусатов, которому удалось закрыться в герметичном шифровальном посту второго отсека. Его так и не спасли.

Всплыли - «Отдраен верхний рубочный люк!»

В базу по радио уже дали сигнал аварийной тревоги. Центральный пост сидел как на иголках - стремительно росло давление в первом отсеке, а тротил торпед взрывается при одновременном повышении температуры и давления.

Чтобы не допустить взрыва торпедного боезапаса в первом, командир АПЛ Степанов принял решение: «Сравнять давление с аварийными отсеками!».

Открыли клинкет вытяжной вентиляции, и черный дым, перенасыщенный ядовитыми газами, повалил в центральный пост. Люди в 3-м отсеке начали терять сознание.

В 1 час 59 мин. капитан-лейтенант Лесков скомандовал: «Личному составу центрального поста покинуть отсек и подняться на мостик», и потерял сознание.

Командир лодки, все три вахтенных офицера, командир БЧ-5, штурман получили отравления продуктами горения и находились без сознания.

Командир 1-го дивизиона БЧ-5 капитан 3-го ранга Юрий Некрасов, после того как центральный пост перестал отвечать на вызовы, принял правильное решение.

По его приказу в четвертом отсеке была сформирована аварийная команда. Надев индивидуальные спасательные аппараты, подводники эвакуировали людей из отравленного третьего отсека, с рук на руки они передавали людей на мостик и в восьмой отсек, где корабельный доктор Анатолий Фомин бесчувственным морякам прямо через рабочую одежду делал уколы. Из третьего отсека спасли всех, кроме одного матроса, которого не удалось откачать.

39 жизней - 39 бесценных жизней - вот какой ценой заплатили подводники за спешку, «недоработку», ремонт на ходу, в базе, «под гарантии промышленности».

Лодка сохранила ход и самостоятельно вернулась в базу - из отсеков вынесли обгоревшие трупы - вынес, хлебнул спирта, пошел за следующим и пришел с ним совершенно трезвый.

Погибших похоронили в братской могиле на окраине Западной Лицы. На скромном памятнике надпись «Подводникам, погибшим в океане 08.09.67 г.» - и маленький якорь у могильной плиты.

И к наградам представили пятерых - к званиям Героев Советского Союза, двоих из них посмертно. Но представления завернули, мол, нехорошо так щедро награждать за аварию.

Но экипаж все же наградили - всех погибших занесли в Книгу почета Краснознаменного Северного флота.

Командира К-3 Ю. Ф. Степанова по болезни списали на берег и перевели в Черноморское высшее военно-морское училище имени П. С. Нахимова. Там ему вручили орден Красной Звезды. Получил орден Красной Звезды и командир БЧ-5 В. В. Зайцев.

С 1987 года ветераны подводного флота, работники бюро «Малахит» пытаются сохранить К-3 - первую АПЛ - как национальную реликвию, придав ей статус музея на плаву.

Уже сделаны все расчеты, уже приняты все решения, написаны и разосланы письма…

Но… денег нет. Нет денег на реликвию, на память, нет денег на пример служения Отечеству, нет денег на славу.

Есть деньги на покупку зарубежных футболистов, на олимпиаду, строительство мостов, проведение праздников, саммитов, а вот на это денег нет…

Фото:
Александр Покровский, писатель

Опубликовано: Мурманский вестник от 12.10.2012

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
65,814075,324179,547072,7227
Афиша недели
В жанре девяностых
Гороскоп на сегодня