21.06.2014 / Общество

Живая вода крымской весны

(Окончание. Начало в № 103 и № 107.)

Небесное и земное

- А я здесь мальчишкой бегал, по этим пещерам... - вспоминает свое крымское детство отец Андрей Амелин. Мы в одном из красивейших мест на планете - в двух километрах от Бахчисарая, в Свято-Успенском мужском монастыре. Обитель родом из Византийской империи, в IX веке основана, вырублена в скалах - отвесных! Идти сюда несколько сот метров - все вверх и вверх, и вверх. Напротив, еще выше - Чуфут-Кале - знаменитый город караимов. - Монастырь тогда был закрыт, тут ничего не было, только кое-где на стенах фрагменты фресок.

Обитель - Крымский Афон, как его иногда называют, возродили в 1993-м. Восстановили большинство храмов. Монастырь потрясает величием и природной мощью - словно не люди все это сделали, но сам Крым и силы небесные, нерукотворно.

- Эх, жаль, мы в ханский дворец не зашли, - сетует благочинный Мурманска. - Стоило - хотя бы ради того, чтобы почувствовать разницу.

Да уж, даже со стороны, без проникновения внутрь, главный дворец крымско-татарских государей выглядит весьма скромно, если не сказать убого. С другой стороны, место для русского человека, безусловно, тоже знаковое, особое - потому как Пушкин и - удивительная история любви, навеянная нашему гению здешним фонтаном. Но монастырь беспримерно хорош, притягателен.

Вообще, за время пути монастырей у нас было несколько - есть с чем сравнивать. От северного, неподалеку от Лодейного Поля, Александро-Свирского до южных - Топловского Святой Параскевы Пятницы, где мы остановились в первую ночь в Крыму, и горных, пещерных - уже знакомого нам Свято-Успенского и Свято-Климентовского Инкерманского.

В последнем покоятся мощи священномученика, Папы Римского Климента (интереснейшая судьба: на рубеже I-II веков был сослан римским императором в каменоломни Херсонеса за проповедь христианства, там же его и убили; мощи священномученика, кстати, были обретены такими родными для мурманчан святыми Кириллом и Мефодием), а настоятель - иеромонах Орест (Гоянюк), как оказалось, тоже наш, северянин - учился и долгое время жил в Полярном: «Капитан-лейтенант, на лодке там служил, флагманской...». Север вспоминает с неизменной теплотой и даже некоторой ностальгией.

Вот эти ниточки, связующие Мурман и Крым, Мурманск и Севастополь, подтверждающие их близость и родство, не отпускали нас на всем пути следования. Неожиданно нашли они нас в гостях и у благочинного Севастополя протоиерея Сергея Халюты, когда после экскурсии по Владимирскому собору Херсонеса беседовали за чашкой чая.

Батюшка - огромный такой, могучий мужичина, глядючи на награды нынешних священников, а некогда офицеров СФ, отцов Сергия Поливцева и Андрея Амелина, с удовольствием поведал о хороших, дружеских отношениях с нынешним командующим главного военно-морского подразделения страны Владимиром Королевым в бытность того командующим Черноморским флотом:

- Мы с Владимиром Ивановичем в постоянном контакте были, да и сейчас регулярно созваниваемся. Мы ведь его здесь, по сути дела, воцерковили...

- Ну, это батюшка преувеличивает. Он к ним уже пришел таким - от нас, - шепчет мне тихонько отец Андрей. А я думаю немного о другом. Вот ведь судьба военно-морская! Королев многие годы служил у нас, командовал дивизией подводных лодок, потом ушел командовать ЧФ (при нем, говорят, флот пришел в чувство, ожил), а спустя два года вернулся на Север, чтобы возглавить уже наш флот. Как тут не вспомнить прозвучавшие в беседе с нами слова контр-адмирала Юрия Ореховского о том, что «офицер не должен сидеть на месте». Да уж, это точно. Оно, конечно. Если офицер настоящий.

Тут же, в Херсонесе, посетили мы и место, где на камне остался отпечаток стопы святого Андрея Первозванного. Неприметный, в общем, такой след, хотя и вполне отчетливый. Специалисты даже размер определили - 38-й. Ох, невелик, видать, был святой Андрей.

- Посмотри, вот там Песочная бухта, - показывает мне на заводь чуть дальше места, где мы находимся, - я прежде этого не знал, но там, как указывают первоисточники, князь Владимир крестил свою дружину. А мы, когда я в училище учился, сдавали там зачеты по плаванию.

Он говорит, а я в очередной раз удивляюсь, как же все-таки переплетено все тесно в нашей жизни - небесное и земное. Не разорвать.

День поэзии

Для писателя любая подобная экспедиция - это не только возможность высказаться, напрямую, без посредников вести разговор со страной, но и прекрасная возможность помолчать, подумать - о себе, грешном, и о мире, который вокруг. Для такого диалога с самим собой - все условия, ведь ты вдали от любых достижений цивилизации, которые могли бы помешать такому общению. Ни Интернета, ни звонков по поводу и без повода (все ведь знают, где ты, что звонить-то?), ни телеящика, беспардонно сжирающего главное наше богатство - свободное время. А последнего-то на дальних, тысячекилометровых перегонах - в достатке. Ты ничем не занят, остается одно - думать. И - стихи писать. Для поэта, когда перед глазами лишь череда меняющихся пейзажей родной страны и никто не мешает, это - естественно.

Впрочем, не всегда так уж и не мешали. Нас ведь на некоторых этапах Хода было до 25 человек, и все эти люди - на твоих глазах, рядом, что-то делали, порой достаточно громко. Что делать, в автобусе не уединишься! Но тут моим товарищам надо отдать должное. Помню, увидели, что я затих и никак в общей беседе-забаве-игре не участвую, чуть стихли, пошептались, и одна из девчонок «Поветерья» подошла и спросила:

- Стихи пишешь?

Кивнул, и они тут же, то и дело с уважением поглядывая в сторону занятого главным своим делом поэта, переместились со своими играми в другую часть салона, подальше от меня. Я, в общем, не соврал. Стихи действительно были и - во множестве.

Для меня, кстати, это один из признаков того, что Ход состоялся - в полной мере, по большому счету. Результатом Международного православного хода Мурман - Черногория стала «Сербская тетрадь», писал я и когда мы доставляли в Мурманск мощи святого адмирала Федора Ушакова. И теперь вот тоже. Причем залпом.

Началось все с «Крымского марша» - еще в начале поездки пришли строчки с отсылом к пушкинским «Клеветникам России», «извечному спору славян между собою», и как обрубило, застыли без движения. Но после новых крымских встреч и разговоров пройти мимо темы легендарных «вежливых людей» оказалось невозможно:

Страна моя! От Перми до Тавриды,

От кольских скал до крымских берегов,

Весь мир был очарован видом

Твоих незримых вежливых полков.

Они прошли непобедимым маршем

По улочкам курортных городов,

И словно в сказке, Крым стал нашим

В цветеньи жарком мартовских садов.

Отныне и навеки да пребудет

Победа с нами, ей не прекословь!

Когда приходят вежливые люди,

Смерть отступает, властвует - любовь.

Священный гнев

Запомнил эту библиотеку с огромным портретом Льва Толстого над фасадом - пока не классика, а поручика времен обороны Севастополя - еще в марте, когда мы шли от музея-панорамы вниз, в центр города. И думать не думал тогда, что когда-нибудь доведется здесь, в центральной городской библиотеке, носящей имя автора «Севастопольских рассказов», выступать. А вот случилось - и двух месяцев не прошло! Встреча с творческой интеллигенцией тут получилась отменная, одна из лучших за все время нашего путешествия.

- Здесь не надо никому объяснять, в чем наше единство, - с восторгом воскликнул на вечере автор проекта экспедиции, один из ее руководителей, протоиерей Сергий Поливцев. - Я знал, что так будет здесь, в Севастополе...

Так и было. Едва ли не в каждом выступлении звучали не просто слова, но - доказательства родства и близости двух наших городов.

- Я почти 20 лет прослужил на Севере. Мурманск и Севастополь - это два полюса русского флота! - так, совершенно замечательно - вдохновенно и ярко говорил в библиотеке председатель Морского собрания Севастополя, а в недавнем прошлом - офицер-подводник, автор книги о нашем подплаве Владимир Стефановский.

Именно из его уст прозвучало в адрес участников Славянского хода неожиданное предложение - дойти до места, трагически знакового для российского (царского!) флота, - до Бизерты.

- Чтобы почувствовать себя русским, это необходимо сделать... - считает капитан второго ранга запаса.

Что ж, предложение интересное, хоть тунисский этот город и не Россия совсем, и даже континент другой, на автобусе-то точно не доедешь. Однако Бизерта, куда ушли в 1920-м и где остались навсегда последние корабли Белой армии, пожалуй, самый русский город Африки.

Именно о Бизерте, о русских крестах в ее далекой, неласковой (чужой!) земле читала на вечере стихи Ирина Поливцева.

- Еще два года назад я выступал здесь на конференции, - с горечью вспомнил совсем недавнее прошлое московский прозаик, автор нескольких книг о Крыме и участник нашей экспедиции Андрей Воронцов. - И тут всерьез шел разговор о преподавании русского языка как иностранного. Сейчас в это невозможно поверить, но так было.

Протоиерей Сергий Шерфетдинов говорил о мартовской крымской победе, соотнося ее с Победой великой - образца сорок пятого, и о том, сколь дорога нам та, уже далекая, и как нужны, жизненно необходимы новые:

- День Победы я называю второй Пасхой. Наш народ тогда сбросил оковы и смог дышать свободно. Русский народ красив в своей доброте, жертвенности и в своем священном гневе - в том абсолютно убеждаешься, когда листаешь страницы той войны...

Я сейчас пишу это и ловлю себя на мысли, что все перечисленные батюшкой черты великого народа - и доброта, и жертвенность, и священный гнев - могут потребоваться нам совсем скоро. Лучше бы все же не потребовались... Вспомнился невольно вечер в главной библиотеке Ростова-на-Дону, где мы выступали несколькими днями раньше. «А почему вы в Донецк или Луганск не поехали?» - спросила меня тогда молоденькая поэтесса из города Шахты Ирина Мудриченко. «Ну, туда не с миротворческой экспедицией нужно ехать, а с автоматом...» - отвечаю. А она - без упрека, спокойно: «Вот мой муж и поехал. С автоматом...»

Недавно депутат Европарламента от Латвии (оказывается, и там есть нормальные, правильные люди) в нашем телеэфире говорила о том, что России сейчас вступиться за Юго-Восток сложно, почти невозможно, что в борьбе с современным фашизмом Европе необходимо вспомнить опыт республиканской Испании второй половины тридцатых годов минувшего века, вспомнить про интербригады.

Мысль прекрасная, но, похоже, в сегодняшнем мире еще менее возможная, чем вступление в войну наших регулярных войск. Ситуация в мире принципиально иная. В первую очередь в области духа и души.

Сегодняшний западный человек немилосердно жестко втиснут в мелкоячеистые сети комфорта - не выскользнешь, не готов он чем-либо рисковать, чем-то жертвовать вообще, а уж собственной жизнью и подавно.

А в Испанию тогда ведь добровольцы даже из Штатов приезжали! Хемингуэй! Но сейчас, в наш цивилизованный XXI век это выглядит фантастикой абсолютной - чтобы большой американский писатель приехал воевать и писать о войне, скажем, в Луганск. Американский - нет, невозможно. А вот русский - пожалуй.

Что же до Бизерты... Пока есть Луганск и Донецк, Бизерта, думаю, подождет.

Фото: Дмитрий Коржов
Херсонес. Владимирский собор. Отцы Сергий Халюта, Андрей Амелин и Сергий Поливцев.
Фото: Дмитрий Коржов
Бахчисарай. Свято-Успенский монастырь.
Дмитрий КОРЖОВ. Фото автора. Мурманск - Ростов-на-Дону - Севастополь - Мурманск

Опубликовано: Мурманский вестник от 21.06.2014

Назад к списку новостей

Комментарии

comments powered by HyperComments
Новости региона
Погода
Мурманск
Апатиты
Кандалакша
Мончегорск
Никель
Оленегорск
Полярные Зори
Североморск
Оулу
Тромсе
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
62,685172,532977,108271,5747
Афиша недели
Айболит, а не гангстер?
Гороскоп на сегодня