04.02.2015 / Общество

Покрывало скорби и надежды

В музее Приграничья в Киркенесе есть отдел, посвященный партизанам Финнмарка. В нем выставлены их амуниция, предметы быта и другие вещи. Но главным свидетельством той трагической поры считается необычное покрывало. На серой холщовой материи вышиты норвежские, французские и русские имена, названия городов, а по краям - цветы. В верхней части изображены мальчик и девочка, взявшиеся за руки. В центре - женская фигура в подпоясанном плаще с накинутым на голову капюшоном и в огромных башмаках с загнутыми кверху носами.

На первый взгляд, эти рисунки могут показаться забавными. Но приглядевшись, видишь расположенные рядом выцветшие надписи, от которых становится не по себе: «Яуэр», «Швейдниц», «Любек», «Аушвиц»... Аушвиц - это немецкое название Освенцима. Прочие слова в этом ряду - тоже имена городов, где находились фашистские концлагеря. А изображена в центре полотна узница в робе и деревянных башмаках. Ярлычок рядом с экспонатом сообщает, что покрывало создано партизанской вдовой Дагни Лу из Лёквика.

Долгое молчание

В ночь на 9 апреля 1940 года Германия напала на Норвегию. Сопротивление было недолгим, хотя и позволило королю переправиться в Великобританию, где было создано правительство в изгнании. Но в начале мая прекратились бои в южной части страны, а 10 июня сложили оружие последние подразделения регулярной армии королевства. В большинстве своем норвежцы были вынуждены подчиниться оккупационному режиму, обнаружились и те, кто всей душой готов был ему служить, - коллаборационисты. Но были и люди, решившие оказать сопротивление. Наиболее значительны такие настроения были в Финнмарке и других северных губерниях, где возникали даже партизанские отряды. В 1942-1944 годах они оказали ощутимую помощь Красной армии, особенно в ходе Петсамо-Киркенесской операции.

- О вкладе партизан Северной Норвегии в освобождение страны у нас долгое время говорить было не принято. Ведь многие из тех, кто оказывал оккупантам сопротивление, были коммунистами либо просто сторонниками марксистской идеи. Разумеется, они тесно сотрудничали с Красной армией, а это не очень нравилось властям королевства, которое считало их агентами СССР, - рассказала уроженка города Берлевога Гюннхиль Бликфельдт Шмидт на встрече в Мурманске. Ее слушателями были участники Норвежского клуба - любители языка Страны фьордов, которые по средам собираются в офисе Баренцева секретариата.

В качестве примера Гюннхиль рассказала, как награждали после войны одного ее земляка. Он получил медали, в том числе и несколько советских. Те вручались с почестями в московском Кремле, а родное государство прислало награду бандеролью по почте... Лишь в 80-х годах действия партизан и тех, кто им помогал, получили признание норвежских властей. Но 40 лет безмолвия сделали свое дело.

- 8 мая исполнится 70 лет с того дня, как Норвегия полностью изгнала оккупантов, - продолжила Гюннхиль. - И если школьники Финнмарка пусть немного, но знают о том, что на их земле шла война, о патриотах, которые, рискуя жизнью, помогали советским войскам, то молодежь из губерний центра и юга страны, увы, не ведает о том, какой ценой страна обрела независимость. В России бережно относятся к своей истории, передают ее из поколения в поколение. Мы хотим, чтобы жители Мурманска, и особенно молодые, больше узнали о партизанском сопротивлении в соседней стране.

Вместе с Гюннхиль в Мурманск, чтобы поведать о событиях той поры, о судьбах своих родителей, приезжали в конце прошлого года двоюродные братья Челл Нервик и Кристиан Мёллер. Кроме Норвежского клуба они посетили также гимназию № 10, где пообщались со старшеклассниками и ветеранами Великой Отечественной. Гостям было чем поделиться.

«Коммунист? Что это?»

- Мой папа Хокон Бликфельдт был коммунистом, - рассказала Гюннхиль. - Во времена моего детства родители обычно читали своим сыновьям и дочерям на ночь сказки, а я слушала истории про дедушку Ленина.

По ее словам, отец проникся идеями марксизма во время войны. Причиной стала ненависть к немецким захватчикам. Партизаном как таковым он не был: в тундре не скрывался, диверсий не совершал, но всячески помогал советским пленным. Неподалеку находился лагерь, где содержались около двухсот красноармейцев. Немцы заставляли их строить аэродром, другие военные объекты. У отца имелись лодка и снасти для ловли рыбы. Он считал своим долгом поддерживать тех, кто борется с немцами, и незаметно от надзирателей передавал русским часть своего улова, а иногда и теплые вещи.

- Патриотически настроены были отнюдь не все жители Берлевога, - продолжила Гюннхиль. - Однажды пятеро пленных совершили побег. На них была очень плохая одежда, кроме того, им требовался запас еды. По этой причине они стали проситься в дома. Но немцы нещадно расправлялись с теми, кто укрывал сбежавших узников и партизан. Многие, опасаясь за свою жизнь, отказали лагерникам. Тогда они залезли в сарай, где мой отец хранил сушеную рыбу, и ею же хорошо подкрепились, а в соседнем устроились на ночлег. Потом русские покинули Берлевог, но скрыться им не удалось, их быстро поймали. Мы с мамой переживали, что на допросе под пытками беглецы расскажут немцам, что они гостили в отцовском сарае. Как потом выяснилось, пленные нас не выдали. Они схитрили, назвав как раз те адреса, куда их не впустили. Наверное, это была их месть тем, кто отказался предоставить им кров, одежду и еду.

Место в Берлевоге, где находился лагерь военнопленных, за прошедшие десятилетия заросло травой и кустами. Но найти его несложно - там до сих пор торчат столбы с колючей проволокой. Советские солдаты содержались плохо. Одежда и обувь, как правило, представляли собой лохмотья. Зимой они замерзали. Местные жители сами жили небогато и излишков теплых вещей не имели. Они передавали им мешки из плотной бумаги для хранения картошки и других овощей. Пленные прорезали в них отверстия для головы и надевали поверх лохмотьев, чтобы хоть как-то согреться.

К немцам, видимо, поступали слухи, что отец Гюннхиль - коммунист, но прямых доказательств не было. Однажды знакомая женщина попросила девочку отнести пленным в лагерь хлеба. В тот день нес дежурство немецкий охранник по имени Йозеф, который лояльно относился к тому, что местные жители подкармливают красноармейцев, и соглашался брать передачки. Когда дочь Хокона передала ему хлеб, он, видимо, полагаясь на детскую наивность, спросил ее, является ли папа коммунистом. Смышленая дочь сделала удивленное лицо и задала встречный вопрос: «Коммунист? Что это такое?» К счастью, до конца войны отца так и не разоблачили.

На пепелище - новая жизнь

Из родственников от фашистов пострадал ее двоюродный брат - Гюннваль Бликфельдт из Тромсё. Ему пришлось пройти через немецкий концлагерь.

Еще в начале оккупации немцы приказали жителям сдать все имеющееся оружие. У него было два охотничьих ружья. Одно он сдал, а второе спрятал в сопках и позже рассказал об этом своей подруге. Через некоторое время брата арестовали. На допросе выяснилось, что гитлеровцам известно о том, что он спрятал ружье. Брат понял, что его выдала подруга, поскольку только она знала о том, что тот утаил оружие.

После войны он вернулся домой. Гюннхиль помнит, что Гюннваль был очень худым от истощения. Она долгое время не знала о том, что он находился в концлагере, поскольку родственники разговоров на эту тему старались не заводить. Лишь через 25 лет ей стал известен этот факт.

Осенью 1944-го началась Петсамо-Киркенесская наступательная операция. Берлевог являлся важной немецкой базой. Советские войска бомбардировали ее и обстреливали артиллерией, их главной целью были аэродром и прочие военные объекты. Уходя, оккупанты, следуя стратегии выжженной земли, насильно эвакуировали жителей в центральные и южные районы страны, а город подожгли. Хокон Бликфельдт успел тогда переправить семью в соседнюю Тану. По словам Гюннхиль, из всех домов лишь два каким-то чудом уцелели.

- Пепелище - жуткое зрелище, - вспоминала норвежская гостья. - Хотя аэродром вместе с комплексом различных ангаров и складов был разрушен бомбежками, доски для строительства новых домов люди брали именно оттуда. Наступала зима. Невзирая на трудности берлевогцы отказались от предложения властей переселиться в другое место и принялись обустраиваться заново.

Солнечная полночь

Летом 1943-го враги арестовали родителей Кристиана Мёллера. Отец, Освальд Лу, был партизаном. Его боевые товарищи часто захаживали к нему в дом. Мать, Дагни Лу, кормила их, чинила, стирала им одежду и сообщала о местонахождении немецких батальонов, строительстве аэродрома и различных укреплений. Отец Кристиана придерживался коммунистических взглядов. Он также занимался сбором информации о передвижениях колонн вермахта и морских конвоев, расположении вражеских гарнизонов в районе Берлевог - Тана и передавал их радисту, а тот, в свою очередь, советскому командованию. Эти разведсведения позволяли нашим бомбардировщикам наносить удары по позициям противника. Немцы вскоре поняли, что где-то на полуострове Варангер работает передатчик, и запеленговали его.

10 июля 1943-го началась операция «Полуночное солнце», итогом которой стал разгром партизанского движения на Севере Норвегии и массовые аресты среди мирного населения. Вслед за Освальдом немцы забрали и Дагни.

- Мы жили неподалеку от Берлевога, - вспоминает Кристиан. - У меня была маленькая сестренка шести недель от роду. Маму забрали вместе с нею. Их повезли на судне в Киркенес. По дороге у девочки остановилось дыхание, и она умерла. Мама не сразу это поняла. Как потом рассказывала, ей казалось, что ребенок просто уснул. Лишь через несколько часов она заметила, что девочка не подает признаков жизни. Труп дочери у нее, разумеется, изъяли по прибытии, отправили в больничный морг.

17 июля, после военного трибунала, который проходил в Бьёрневатне, Дагни, многие ее родственники и знакомые были осуждены на длительные сроки заключения. Одиннадцать же человек гитлеровцы казнили на окраине Киркенеса, в том числе и ее мужа Освальда.

Документ эпохи, созданный тайком

Через Финляндию, а затем и Прибалтику Дагни вместе с другими заключенными доставили в Польшу. Ей пришлось пройти через четыре концлагеря. В одном из них имелось швейное производство. Там она и начала вышивать то самое покрывало, что хранится теперь в киркенесском музее Приграничья. Дагни тайком брала все необходимое для рукоделия и проносила в барак. Как уже говорилось, на полотнище запечатлены названия городов, через которые этапировали партизанку, а также лагерей.

О чем думали она и другие узницы за колючей проволокой? В первую очередь о детях, с которыми их разлучила судьба. Они мечтали о встрече с ними, поэтому на серой материи появились взявшиеся за руки мальчик и девочка. Также на ткани вышиты имена солагерниц.

- В 1945-м после капитуляции Германии и освобождения Норвегии мама поселилась в Берлевоге, в наспех собранном доме барачного типа, где водились крысы и блохи, - сказал напоследок Кристиан. - Несколько лет она пыталась найти могилу дочери.

Длительные поиски все же принесли плоды. Как выяснилось, ее похоронили в одной могиле с женщиной, которая скончалась в киркенесской больнице во время оккупации. В одной из местных газет появилась заметка о найденном захоронении. Ее прочитала знакомая медсестра и позвонила Дагни.

...В 2011 году мурманчане имели возможность познакомиться с историей Дагни Лу. Шведский режиссер-документалист Гунилла Брески сняла о партизанке фильм под названием «Серое одеяло с вышитыми цветами». Его показывали и в Мурманске - на фестивале «Северный характер». Жюри тогда присудило ленте Гран-при.

Трехмесячный партизан

Мамы Кристиана Мёллера и Челла Нервика были сестрами. Они всячески помогали друг другу в непростое военное лихолетье.

- В отличие от Дагни моя мать никакого содействия партизанам не оказывала, - рассказывает Челл. - Живя в Вардё, она, разумеется, знала о том, что у сестры муж - партизан. Немцам тоже стало об этом известно. Летом 1943-го мама отправилась проведать Дагни, и ее схватили по дороге. Позже по обвинению в родстве с партизанами арестовали ее первого мужа и еще одну сестру.

Руфь Нервик в тот момент была беременна. Как и Дагни Лу, она прошла через концлагеря в Германии и Польше. В Любеке у Руфь на свет появился сын. Она назвала его Турфином.

Как рассказывает Челл, роды принимала немецкая медсестра, которая потом всячески норвежке помогала. В концлагере кормили бурдой, и у женщины вскоре пропало молоко. Его для грудничка где-то доставала немка. Мальчика собирались передать бабушке в Вардё, даже успели приготовить документы к отправке в Норвегию. Но за неделю до поездки малыш внезапно заболел. Его отправили в лагерную больницу, где он умер. В тот момент ему было всего три месяца.

Матерям не разрешали находиться рядом с детьми, и Руфь узнала о смерти малыша не сразу. Об этом ей сообщил при встрече норвежский священник. Он служил в лагере и должен был отвезти Турфина в Вардё. После войны Турфина стали считать самым юным норвежским партизаном.

- Концлагерь освободили американцы. Домой она отправилась не сразу. Измученных узников Международный Красный Крест сначала отправил подлечиться в шведский санаторий. Там она встретилась с мужем, который прибыл из другого концлагеря. Он был болен туберкулезом и вскоре умер. Через полтора года мама вернулась в Вардё, где познакомилась с моим отцом. Они уехали в Ботсфьорд, где я и родился.

Все послевоенные годы Руфь хотела узнать, где похоронен Турфин. И это удалось - через полвека, в 1995-м:

- Один мой знакомый находился в Германии и посетил Любек. Как оказалось, там сохранились захоронения, в том числе и детские. Он сфотографировал братскую могилу и отправил снимок мне. В 2006-м это место посетила моя сестра Кристи с сыном и невесткой. Они выложили на захоронении из камней слово «Турфин» и, вернувшись, передали снимок маме.

В 2011-м Руфи не стало. По словам Нервика, узнав, где похоронены останки ее несчастного малыша, она упокоилась с миром.

Игорь АРИСТОВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 04.02.2015

Назад к списку новостей

Еще по теме

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
67,997576,755679,828974,9523
Афиша недели
Брэнд в тренде
Гороскоп на сегодня