02.09.2015 / Общество

Михаил Светин: После спектакля хотелось сыграть еще один

Фото: Михаил Садчиков

Народный артист России Михаил Светин не только в кино и на сцене был переполнен положительными эмоциями, заряжен юмором, энергией. Таким же он был и в обычной жизни, в общении практически с любым человеком. Да, возраст, да, болезни, но все равно казалось, что его жизнелюбия, внутреннего завода хватит еще на многие-многие годы. И потому тем, кто его знал, особенно трудно осознать, что он ушел навсегда. Что нам остались только его роли в старых фильмах и воспоминания о прежних встречах… Эта наша беседа состоялась, когда еще ничто не предвещало печального конца, и я пытался вызнать у известного артиста секреты его молодости.

- Михаил Семенович, приходилось слышать от ваших коллег мнение, что после 45-50 лет активная творческая жизнь заканчивается…

- Не знаю, у кого как, но у меня после сорока жизнь только началась. В свои сорок лет я переехал в Питер. Потихоньку стали меня приглашать на ТВ, и только в 45 лет впервые снялся в кино. Но с тех пор, как волной подхватило и понесло: у меня больше ста фильмов. Я до работы в хорошем смысле жадный: не зная усталости, спешил на съемки, не спал ночами, летал на самолетах, ехал на поездах - только бы сниматься.

Хотя меня и в провинциальных театрах зрители любили. По телевизору меня не показывали, но я по тридцать спектаклей в месяц играл: и детские утренники, и вечерние спектакли. Принимали на ура. Как только вышел, сразу аплодисменты. Мне говорили: «Миша, тебе делать ничего не надо - только выходи и смеши народ!».

Вот такой уродился. С детства уже был артистом. Мне еще трех лет не было, а помню - читал стихи, играл, выступал. Самое смешное, что и тогда, и сейчас возраст свой не ощущаю…

- Даже после того как перенесли серьезную операцию?

- И какую! Шунтирование на сердце. До операции без нитроглицерина ничего не мог делать, так зажимало грудину, что ходить было невмоготу. Настолько заужены сосуды, не поступала кровь к сердцу. Я все это пережил.

- Помнится, в середине 90-х вам на операцию за границей чуть не всем Питером деньги собирали...

- Анатолий Собчак тогда сказал: «Сколько не хватит - добавим!». Но мне друзья помогли - хватило.

- О вас в профессиональных кругах ходит немало легенд. Одна из них гласит, что режиссер Леонид Гайдай так и остался должен вам бутылку коньяка. Это правда?

- Да, за одну из придуманных мной реплик на съемках фильма «Не может быть!». Гайдай был мой режиссер. Так жалею, что не снялся в его последнем фильме - «На Дерибасовской хорошая погода…», хотя он меня звал. Дело в том, что в предыдущей гайдаевской комедии «Операция «Кооперация» дочка моего героя, героически тонущего в кооперативном клозете, вопрошала: «Папа, что будем делать?». На что я философски отвечал: «Надо прощаться!». А в «Дерибасовской» на вопрос: «Что делать, товарищ Кац?» - мой герой-мафиози по сценарию должен был ответить: «Надо сдаваться!».

Я вскипел: «Что вы меня держите на штампованных репликах?!» Но потом сделал большую глупость. Когда Гайдай спросил: «А какую роль вы бы хотели сыграть?» - я сказал: «Мне надо подумать». Гайдай повесил трубку: «Ах, ты еще думать будешь?!» И пригласил Джигарханяна. Представляете себе? «Надо подумать»! Заелся! Мог ведь в любом дерьме сниматься, а с Гайдаем взялся права качать... Это все мой характер. У меня часто бывают такие заскоки.

- И все же объясните, пожалуйста, как в вашем возрасте человек может играть трехчасовой спектакль, требующий не только эмоциональной отдачи, но и физических нагрузок? А вы неизменно бодры и веселы!

- Выкладываюсь на сцене полностью: танцую, прыгаю. Так, в спектакле «Тень» падал на сцену плашмя - и зал взрывался аплодисментами от неожиданности. Когда меня иногда спрашивают после спектакля: «Ну как. Устали?» - совершенно искренне отвечаю: «Нет! Я бы сейчас с удовольствием еще один спектакль сыграл!». У меня вот этой творческой энергией все переполнено. Я играю с таким кайфом, весь мокрый, но усталости не чувствую. Прихожу из театра домой и еще перед женой начинаю… играть. Она возмущается: «Миша, ты что, с ума сошел?». А вот репетировать не люблю. Ненавижу это нудное занятие. Нет, от театра я не устаю!

- От чего же тогда устаете?

- От ничегонеделанья. Маюсь, становлюсь неприятным типом, терроризирую родных и знакомых. Как только приходит новое, интересное дело - успокаиваюсь, наполняюсь энергией, становлюсь приятным во всех отношениях (улыбается).

- Вы с Брониславой Константиновной составляете прекрасную семейную пару. Откройте секрет: как прожить с одной женщиной почти полсотни лет?

- Нужно иметь такой характер, как у меня (смеется). Единственный вариант! Нужно быть терпеливым, бояться обидеть свою половину. Надо ценить то, что другой человек делает для тебя.

- И никогда не приходило мысли разбежаться?

- Да, мы разводились (смеется.)! Но только фиктивно, чтобы решить квартирный вопрос. Было это в советское время.

- По-крупному не конфликтовали?

- Нет. Скажу вам по секрету: мне всем этим лень заниматься. Разъезжаться, начинать жизнь с нуля… Я человек очень ленивый. Попался - и сижу! Молодость в голову ударила, и все. Она актриса, амплуа - героиня, красивая женщина. Что еще мне надо? Нас не сразу расписали. Мы пришли в загс, меня отвели в сторонку и сказали: «Молодой человек, ваша невеста еще несовершеннолетняя!» Ей было 17, и мы около года прожили, не расписываясь. Потом поженились. Я же не могу обманывать девушку!

- А что она в вас нашла?

- Во мне?! О-о-о! Спросите у нее самой. Никакой ценности как супруг я точно не представляю. Я только потребитель всего домашнего. Но вот как судьба повернулась: в первом спектакле, где мы играли вместе, я по сюжету пьесы на ней женился. Во втором спектакле - опять у нас свадьба. Ну и потом уже привык к этой роли.

- Многие ваши близкие друзья - актеры - сгорели раньше времени из-за пристрастия к алкоголю. Тот же Георгий Бурков, с кем вы вместе играли еще в провинции...

- Когда мы вместе работали в Кемерове, он не был запойным. Употреблял в пределах нормы. А много лет спустя я приехал к нему в Москву, и Жора взял меня на свой премьерный спектакль в Театре имени Станиславского. Когда у меня премьера, я с ума схожу от страха - нервы ходят ходуном, ужас. Пока не сыграю несколько спектаклей, на мне лица нет. А тут мы с ним идем в театр, и Жора говорит: «Я зайду, выпью сто пятьдесят грамм…» Я в шоке: «Ты что, разве можно перед премьерой?!» А он мне: «Без этого я уже играть не смогу!» Конечно, из зрительного зала было незаметно, что он эти сто пятьдесят грамм коньяка принял. Но я понял тогда, что дело плохо. Видно, Москва его добила. Потому что в провинции он так не выпивал.

Мы с ним были не разлей вода. Однажды он меня даже на руках внес в машину скорой помощи, когда у меня случился так называемый истеричный припадок, начали руки деревенеть, ноги… Мы тогда были в Барнауле на гастролях, играть приходилось в дикую жару. И вот однажды скрутило я почувствовал, что у меня все деревенеет. Жора взял меня на руки. Поехали мы в клинику, а врач молодой... А я чувствую: если дойдет это одеревенение до сердца, оно точно остановится, пиши пропало. Говорю: «Быстрей, быстрей, мужики!» Жора кричит водителю: «Быстрей, быстрей!» В общем, привезли в больницу, причем почему-то в гинекологическое отделение, поставили на проходной, решают, куда меня дальше толкать. Тут жена примчалась, схватила за шкирку какую-то женщину в белом халате: «Что вы стоите, везите куда-нибудь!» И меня внесли в неврологическое отделение. Там и откачали. Только мне полегчало, я завопил: «Хочу назад - в гинекологию! Там такие пациентки!» Кстати, у меня вообще с гинекологией свои отношения. У меня ведь лучший друг гинеколог…

- Господи, а с ним-то где вы познакомились?

- В кардиологическом центре. Он там лежал, и я лежал. И мы играли с ним в преферанс. У него тоже сердце прихватило. Но он отделался легким испугом. А у меня тогда уже началась стенокардия по полной программе. Это было в конце семидесятых - я только сниматься начал. Никто этого не знал, но, танцуя с Людмилой Гурченко в «Любимой женщине механика Гаврилова», я украдкой вынимал из кармана нитроглицерин - так зажимало грудину! Таблетка помогала, и я продолжал работать. Ох, сильно тогда меня зажимало…

То же самое происходило с Сашей Демьяненко (легендарный исполнитель роли Шурика в кинокомедиях Гайдая. - Авт.). Один к одному - что у меня! Мы с ним играли в спектакле «Дон Педро». Саша был очень хороший человек, хотя и замкнутый. Интроверт - весь в себе. Не очень приветлив, не откликался так легко, как я. Это я с любым могу разговориться, зацеплюсь языками с уборщицей, и мы проговорим полчаса. А он другой. Но актер был прекрасный, играть с ним - одно удовольствие. Я к нему со всей душой относился. Кричал на него: «Тебе операция необходима! Саша, не тяни, не жди инфаркта!» Это было не пророчество, просто я, зная ситуацию изнутри, пытался как-то воздействовать. А он ужасно боялся операции. Тянул до последнего. И совсем немного не успел. Если бы он сделал операцию, жил бы да жил! Что такое 61 год?!

- Рассказывают, когда Райкин взял вас учеником в свой театр, то вы погорели на том, что начали давать указания, как лучше играть. Это не выдумка?

- Очередной мой заскок. Я был тогда ну очень большим дураком. Действительно, мог Райкину объявить: «Вы неправильно играете здесь!»

- Но, говорят, у него было такое сильное поле, что люди трепетали…

- Ничего подобного, Аркадий Исаакович был терпеливым, умным и жутко интеллигентным человеком. А меня занесло, я ничего не соображал. И когда Райкин меня взял учеником, пробил мне такое место, я начал себя вести вызывающе. Спорил с женой мастера. Она говорила: «Вы не умеете разговаривать!» - Я отвечал: «Это вы не умеете!» Все время сидел в гримерке Аркадия Исааковича. Я, мол, ученик, имею право: я должен у Райкина учиться. Он продохнуть от меня не мог.

- Так вы у Райкина вроде шута были!

- Я просто был 26-летний киевский зарвавшийся жлоб. Посмотрел, как его артисты играют миниатюру, и сказал: «Я вам сейчас покажу, как надо играть!» Притом что у меня актерского образования не было. Вышел на сцену и начал читать Чехова. Райкин прыснул от смеха…

- А ведь то, что над вами все всегда смеются, это счастье для комика!

- Во мне природой это заложено. Ведь комиков настоящих не так много. Все драматические артисты лучше или хуже играют в комедийных спектаклях. Но мало таких, когда сам по себе человек смешон. Меня уговаривал в начале 70-х известный цирковой режиссер Алексей Сонин: «Миша, бросай свой театр! Посмотри на себя в зеркало, ты же прирожденный клоун! Мы с тобой весь мир объездим!» Но я люблю театр, только его считаю своим призванием.

Михаил САДЧИКОВ

Опубликовано: Мурманский вестник от 02.09.2015

Назад к списку новостей

Новости региона
Курсы валют
$10 NOK10 SEK
65,306575,370279,455172,7763
Афиша недели
В жанре девяностых
Гороскоп на сегодня