Путь под воду
Старшина водолазной команды одного из водолазных катеров УПАСР Северного флота Николай Соколовский начинал обычным матросом на судне «Рубеж». Там требовалась легководолазная подготовка, и молодой человек ее получил, отучившись на курсах в Мурманске. Специальность предполагала работу на малых глубинах - 10-20 метров. Еще во время учебы Николай не на шутку увлекся водолазным делом. Значит, решил он, нужно двигаться дальше. Хоть легководолазы и котировались в родной бригаде, с такой «корочкой» другую работу не найти. Надо осваивать новые горизонты профессии.
Матрос вновь пошел учиться, уже на более «продвинутого» водолаза. А еще через некоторое время отправился в Новороссийск для повышения квалификации - там можно было получить специальности подводного сварщика и оператора барокамеры и благодаря этому стать водолазом 2-го класса.
Николай из тех людей, что с прогрессом и техникой на ты. Он и телеуправляемый необитаемый подводный аппарат «Марлин» освоил, и недавнее приобретение - Videorey, который на флоте ласково прозвали «Жужиком».
Источник вдохновения
Водолазы практически каждый день выходят на катерах в Кольский залив и его окрестности, производят различные технические работы. Это может быть осмотр винторулевой группы корабля, герметизация валов или кингстонных ящиков, наведение пластырей, проверка якорного оборудования и состояния причалов и даже судоподъемы. В общем, все, что диктуют ежедневные нужды флота.
Для людей со стороны профессия водолаза окутана романтическим ореолом, однако сами себя профессиональные водолазы считают простыми рабочими - обычными тружениками моря, которые зарабатывают на хлеб честным и довольно тяжелым трудом.
Но без профессионального интереса и в этой профессии никак. Николай Александрович признается, что для него каждый спуск уникален.
- Даже если действие называется однотипно, допустим, «осмотр судна», по сути это всегда разная работа. Где-то надо одно посмотреть, где-то на другое внимание обратить. Это может быть осмотр корпуса, винторулевой группы. И вот идешь под судном, изучаешь все швы, все датчики… Конечно, это труд коллективный. Сначала один водолаз два часа работает, потом его сменяет другой. И так по очереди в течение двух-трех дней меняемся, пока ведутся работы.
Сухое погружение
У водолазов есть такое понятие, как отработка в барокамере техники сухого погружения. В герметичной емкости, предназначенной для размещения в ней людей под повышенным давлением воздуха, создаются условия, имитирующие спуск человека под воду. И хотя надевать снаряжение и нырять в водоем не приходится, ощущения для организма в барокамере почти такие же, как при реальном спуске.
Для старшины водолазной команды Николая Соколовского самое глубокое его «погружение» составило 100 метров. Пишу в кавычках, потому что оно воссоздавалось с помощью гипербарической камеры. Техника сухого погружения используется глубоководными ныряльщиками для того, чтобы подготовиться к реальным спускам.
Так было и в тот раз, когда случился рекорд «погружения». Подводных рабочих готовили к операции по подъему на поверхность техники и вооружения с затонувшего в годы войны транспорта «Томас Дональдсон». Он находится в Кольском заливе недалеко от западной части острова Кильдин на глубине около 60 метров.
Водолазы при подготовке к столь серьезной задаче оставляли себе хороший задел. Тренировались на макете подводной лодки, лежащей на глубине 45 метров, а также осуществляли спецподготовку в барокамере. Давление в 10 атмосфер как раз соответствует погружению на стометровую глубину.
- Если специалист долгое время не спускался на глубину свыше 10 метров, то пойти сразу на 50 считается довольно рискованным шагом. Тренировочные водолазные спуски в барокамере нужны, чтобы «набрать глубину». Тогда легче проходит декомпрессия, меньше вероятность «закессонить». Тело становится более подготовленным к нагрузкам, - объясняет старшина.
Систематические сухие погружения в барокамере с постепенным набором «глубины» позволяют человеческому организму выработать устойчивость к азоту, который входит в состав дыхательной смеси и на определенных глубинах становится токсичным для организма.
И без вина я буду пьян…
Состояние азотного отравления знакомо всем водолазам, кто спускался на значительную глубину, но действие азота на центральную нервную систему проявляется индивидуально.
- Помутнения сознания нет, но появляется какая-то веселость, безбашенность, что ли… Когда меня начинает на глубине накрывать, то все происходит будто в замедленном темпе. Я повернулся, а картинка какое-то время остается прежней. При этом ясность мысли не теряется, рассинхронизацию процессов я осознаю. До 43 метров все хорошо, а после командир спусков по разговору понимает, что ситуацию нужно тщательно контролировать, - рассказывает водолаз.
Самое сложное под водой - сохранять концентрацию внимания и точность каждого движения. Ведь мозг под воздействием азота работает медленнее, чем обычно. Но чувствительность к действию гипербарического азота не является постоянной. При планомерных тренировках она постепенно снижается. У опытных подводных ныряльщиков глубинная болезнь практически отступает. Они просто перестают испытывать ощущение опьянения.
Если же водолаз ему подвержен, то способ борьбы один - человека нужно просто приподнять на пару метров вверх, и тогда его реакции приходят в норму. Лишь в редких случаях пострадавшего от отравления азотом приходится возвращать на поверхность и помещать в барокамеру.
Тайны затонувших кораблей
Самым вдохновляющим опытом для старшины водолазной команды стали подводно-технические операции на «Томасе Дональдсоне». Ходить на такую глубину, обследуя затонувшее и расколотое на части судно, - это серьезный вызов, который требовал от подводных рабочих высочайшего профессионализма в экстремальных условиях. Ведь действовать предстояло в замкнутых и захламленных помещениях. Каждая операция включала комплексную работу робототехники и водолазов.
Перед спуском ради безопасности судно обследовали телеуправляемые подводные аппараты. Но основные действия все равно приходится совершать людям. На спуск, осмотр места и решение задачи у каждого из них была лишь пара десятков минут: находиться дольше на такой глубине опасно для здоровья - кровь быстро насыщается азотом, и его необходимо вывести.
Работа в разрушенных судовых конструкциях требовала максимальной сосредоточенности: не зацепиться и не запутаться, случайно не задеть неустойчивые предметы.
- Как затонул сухогруз, в общих чертах я, конечно, знал. Но, честно сказать, меня занимали не столько обстоятельства его гибели, сколько сама работа: как ее профессионально выполнить, в каком положении что лежит, как это поднимать, как правильно стропить и вытащить груз, чтобы не повредить и чтобы при этом сверху ничего не упало. Каждая задача имела свои технические сложности. Но мы все заранее обсуждали «на берегу». По большому счету в водолазном деле «наверху» делается 80, если не 90 процентов всей работы. Сначала сухогруз обследовали необитаемые подводные аппараты, потом мы всю информацию анализировали, составляли план действий, расписывали до мелочей каждую операцию, кто и за что конкретно отвечает. Старшина водолазной станции или командир спуска давал строго определенную задачу каждому рабочему водолазу, и тот выполнял ее и только ее, - старшина водолазной команды объясняет особенности работы на большой глубине. - Ты идешь и знаешь, что будешь стропить определенный объект, и, кроме этого объекта, тебя не должно интересовать ничего. Каждая лишняя минута на глубине увеличивает режим декомпрессии. Поэтому отстропил массив и идешь на трап. Твоя задача окончена. Появляется еще одна задача, выполняешь.
В таких делах, впрочем, как и во всех других, водолазы не геройствуют. Каждый выполняет лишь строго оговоренный участок работы. Максимальное время пребывания на предельных глубинах - 30-40 минут. После чего лечебная рекомпрессия в барокамере и сутки отдыха.
Музейное пополнение
Каждое лето в течение нескольких лет Николай Соколовский участвовал в сложнейших операциях по подъему техники. Вместе с коллегами обрел бесценный опыт, который требуется в разных областях водолазных работ, в том числе для спасения человеческой жизни.
Самым габаритным грузом из тех, что подняли с помощью водолазов, стали паровозный котел, ходовая часть и колесные пары паровоза. А еще наверху оказались шесть танков «Шерман» и масса другого военного имущества. Многие трофеи стали экспонатами. Командование Северного флота передало артефакты в Военно-исторический музей артиллерии в Санкт-Петербурге, в Северный морской музей Архангельска и Музей ВВС Северного флота.
- Николай, а вы лично к каким подъемам руку приложили? Есть что сыну показать из того, что с вашей помощью было поднято на поверхность?
- Танки доставали, много рам от автомобилей «Виллис», потом траки - звенья гусеничной ленты, оружие, снаряды мы поднимали, из которых потом медали для ветеранов отлили, - старшина водолазной команды перечисляет отвоеванные у глубины трофеи. - Самый первый танк, который наша бригада подняла, отдали на реставрацию. Теперь он ездит и даже стреляет. На всех выставках техники его обязательно показывают. Он в музее в Сафонове стоит. И паровоз теперь там же установлен. Тоже мы поднимали, - не без гордости сообщает Соколовский.
- Николай, - задаю напоследок еще один вопрос, - а если на Северном флоте будут запланированы еще подобные военно-исторические экспедиции, примете участие?
- Конечно, - не задумываясь, отвечает водолаз. - Это очень интересно. Я в деле!
Ольга Чернышева.
«На страже Заполярья».
Фото Ирины Аскерко.
