Если сложить все командировки майора мурманского ОМОНа Евгения Гончара в горячие точки, то получится три с половиной календарных года. Подсчитал как­то на досуге. А добавь к ним срочную в Афганистане, то окажется даже дольше, чем Великая Отечественная...

Впрочем, эта мысль пришла в голову потом. А за время нашего долгого, почти трехчасового разговора я просто пыталась понять, чем же все­таки стала первая масштабная война для многих мальчишек моего поколения, вырванных из понятной советской жизни?

Мальчишка из Абая

Судьба парнишки из небольшого казахстанского городка Абай, в принципе, была предопределена. Отец - шахтер. Градообразующее предприятие - Карагандинский угольный бассейн. С военными в семье не был связан никто. Если, конечно, не считать старших дядьев, успевших хлебнуть лиха еще в Великую Отечественную войну, да двух двоюродных братьев, служивших срочную - один в Польше, второй в Чехословакии, во времена известных событий. Их откровенные рассказы, идущие вразрез с официальными СМИ, да полуподпольный самиздат формировали свое мировоззрение. Отстаивать его принципиальному парню приходилось и на школьных политбоях, а то и перед учителями - горячие политические школьные дебаты тоже штрих того времени.

Однако предчувствие грядущих глобальных катаклизмов ничуть не притупило у юного Женьки острой жажды понять, чего сам стоит в этой жизни. Тем более что тогда популярная пропаганда объясняла наше присутствие в Афганистане очень просто: если не мы, то американцы. Что, кстати, и подтвердил дальнейший ход истории…

- Но я особо об этом не спорил. Просто было большое желание проверить себя как мужчину. Инициацию, что ли, пройти, как в Древней Руси, - немного смущаясь, признается Евгений. - Еще дядья много о войне рассказывали, мне тоже хотелось понять, на что способен. А война была только в Афганистане, и к концу 80-х этого уже никто не скрывал. И я стал к ней готовиться. Да нас много таких было. Не я один.

После школы он поступил на вечернее отделение горного факультета университета, пошел работать на шахту, а параллельно - прыгать с парашютом. Чтобы наверняка - в десант. Абай - город небольшой, а потому информация, что попадет в так называемую команду 20А, которую набирали именно для отправки в Афганистан, просочилась очень быстро. Правда, родителям и оттуда писал, будто служит в Монголии. Хотя, когда вернулся, отец признался, что был в курсе. Но маму от этого тяжелого знания смогли уберечь оба.

Шансы передумать были

Статистика маленького шахтерского городка вряд ли разнится с общей по стране. Из 74, прошедших Афган, 17 вернулись домой «грузом 200» - считай, каждый восьмой.

Фергана. Учебка. 1987 г.

- Мы потом на встрече ветеранов разговаривали с парнем, который был среди тех, кто входил туда еще в конце 79-го. Он без ноги вернулся, - вспоминает Евгений. - Говорил, что действительно так и было, их подняли по тревоге и отправили в Афганистан, ничего не говоря. Но где­то с середины 80-х такая практика прекратилась. Отправлять стали только после специальной подготовки.

Благо что специалистов по ней к тому времени было уже много. В ферганской учебке, к примеру, - весь офицерский состав. Даже тех, кто прослужил «за речкой» только один срок, числилось мало.

- Среди командиров был даже Герой Советского Союза, очень уважаемый в определенных кругах человек. За его голову «духи» большие деньги давали, - в голосе собеседника и сейчас слышится глубокое уважение.

У самого, кстати, тоже был шанс стать наставником. За явные успехи парню предложили остаться в учебке и готовить других. Но…

- Открыто заявлять, что не хочу, было бесполезно. Никто б не послушал. Но меня во время пятидневного учебного горного выхода как­то поставили командиром отделения, и я сознательно, так сказать, с задачей не справился - неправильные команды давал. Ну меня и не оставили, - улыбается Евгений. - Я потом уже взводному признался, что специально это сделал. А он удивился и сказал: «Дурак ты».

Были и другие шансы передумать. Можно было просто подойти к своему командиру и отказаться. Даже в самый последний момент перед отправкой, когда новобранцев построили на плацу, офицеры предложили выйти из строя тем, кто не хочет лететь. Из нескольких тысяч таких оказалось четверо. Хотя, как выяснялось потом, и не раз, тех, чья стыдливость тогда оказалась ложной, звериный инстинкт самосохранения ломал уже на месте.

- У нас в роте тоже такой был. Сначала думали, что и правда у него что­то с головой случилось. А потом выяснилось, что просто косит. Сам дружку писал, что придумал, как на боевые не ходить, - вспоминает Евгений. - А письма-то все особисты ж читали…

Домой, в Союз, того парня не отправили. Но информация о содержании того письма в роту просочилась. На боевые его, конечно, никто брать уже не собирался, дослуживал на хозработах.

- И как относились к нему? - спрашиваю.

- Сами, наверное, знаете, как к таким относятся… - грустно усмехнулся собеседник.

Манила мандариновая роща

Как ни странно, но последний ноябрьский день мирной жизни в учебке в памяти уже немного подзатерся. Помнит, что предупредили их за сутки, погрузили в самолет в зимнем обмундировании и доставили в Кабул. Сколько бы я ни пытала собеседника вопросом, что думал, пока летел, он разве что не извинялся, но признавался, было жарко, и единственное, чего хотелось, это - спать. И перебить этого желания не могли даже воспоминания о прощальных словах сержантов в учебке, не скрывавших скупую слезу: «Удачи, парни! Возвращайтесь живыми».

Афганистан. Вручение памятных медалей к 70-летию ВС СССР.  23 февраля 1988 г.

Потом часов пять - на кабульском аэродроме. На разведку окрестностей с вопросом, где поесть, попить, с разносолами­то никто не ждал - мальчишкам хватило полчаса. Но чуть не главной проблемой стало, куда девать теплое обмундирование - на улице­то под плюс 30! - а снаряжения и без него хватает.

Дальше - погрузили на «вертушки» и в Джелалабад. Оттуда еще с десяток километров на «Уралах» до расположения бригады. Еще неделя на «курс молодого бойца», только уже с реальными вводными: территорию части покидать нельзя - подходы к ней заминированы. Хотя в самоволку там и при всем желании ходить некуда, но так манила необстрелянных мальчишек апельсино­мандариновая роща... Было, что и подрывались.

Пришлось побегать-поскакать

То, что тут, под Джелалабадом, все по-взрослому, поняли в первый же боевой выход - на сопровождение колонн. Одну нужно было провести до определенной точки и вернуться обратно со встречной. Ждать пришлось трое суток. Хотя за это время пост советских военных никто не обнаружил, но степень напряжения молодых солдат превращала в «духа» любую тень.

- Ребята постреляли немного по теням. Тем более что офицеры сказали, если что­то кажется, лучше выстрелить, спокойнее будет - заодно и проверишь, есть кто­то или нет, а патронов хватит, - делится Евгений.

Но самой суровой краской в его службе стало прочесывание кишлака, откуда к тому времени уже должны были выбить душманов. Для этого роте придали два танка. Но разведка сработала плохо, и уже на входе в населенный пункт один из танков и БМП подорвались на мине, начался обстрел.

Сколько ни разговаривала с ветеранами боевых действий, такие моменты они, как правило, описывают одной фразой «пришлось побегать-поскакать». Мой нынешний собеседник не исключение. Правда, уточняет, что «побегать-поскакать» пришлось много. Уже потом, когда вытащили из-под обстрела подбитую технику, увидели, что танкисту взрывом снесло голову. Парень оказался земляком, из Казахстана…

(Окончание следует.)