- Всегда, когда смотрела на фото, думала: какие же были у него глаза?.. Тетя рассказала: ярко-голубые. Как небо.
В телефонной трубке взволнованный голос: Евгения Агейчева, жительница далекого Баку, впервые услышала, что останки ее дяди, погибшего в Заполярье, найдены. Недавно прочла на сайте «Мурманского вестника» публикацию «Из полета вернется через 70 лет» (в номере от 5 сентября 2012 года). Газета рассказывала о находке поисковиков отряда «Западная Лица», которые на Рыбачьем, в районе губы Эйна, в болоте обнаружили самолет и останки пилота. А также документы, позволившие установить, что в бою погиб командир 3-й эскадрильи 27-го авиаполка военно-воздушных сил Северного флота капитан Валентин Александрович Агейчев. Еще в карманах летной куртки были фотографии родных. Которые, как мы теперь знаем, искали его долгие годы.
В письме из Азербайджана оказалась пачка фотографий, ксерокопии писем с фронта, переписка вдовы пилота с его сослуживцами. Она не верила в гибель мужа. Думала - искалечен, в плену, но жив.
Казалось бы, раз имя и все данные разбившегося на Рыбачьем пилота известны, о том, что Валентин Агейчев найден, должны были в первую очередь узнать его родные. Но все оказалось сложнее. История летчика оставалась для них загадкой вплоть до нынешнего лета, пока случайность не натолкнула друзей семьи на нашу публикацию.
Предать останки земле еще только предстоит: почти год они хранятся у поисковиков. История эта вновь заставляет задуматься о не решенной до сих пор, спустя без малого семьдесят лет после окончания Великой Отечественной, проблеме увековечения памяти тех, кто отдал жизнь на ее фронтах.
«Зинушку отправил в Горький, так как теперь она не одна, а вдвоем с Сашкой, которому было вчера четыре месяца. Cкоро будет у меня сын, поэтому отправил ее, чтобы обязательно сохранила его. Мое здоровье хорошо, правда два раза падал, но ничего, жив-здоров. Встретимся, тогда обо всем и поговорим. А встретиться здорово. Но ничего, подождем, а потом наговоримся!» Письмо капитана Валентина Агейчева брату Виктору датировано 15 мая 1943 года. А 5 июня его «Харрикейн» с бортовым номером Z5134 был сбит над Рыбачьим.
Письма с фронта
- Судя по положению самолета, он вошел в штопор и стремительно рухнул, - говорит поисковик из отряда «Западная Лица» Александр Могданов. - Думаю, пилот погиб мгновенно - удар был страшный.
Александр и его товарищи нашли «Харрикейн» Валентина Агейчева случайно. Могданов говорит, место недалеко от проезжей дороги, туда народ за грибами-ягодами ходит. Однако до прошлой осени никто не замечал притопленные в болоте обломки машины.
- Смотрю, металл, что-то напоминающее обломки фюзеляжа, копнул - пушка, еще копнул - парашют. Значит, думаю, и останки летчика здесь, - повествует Могданов.
Как мы уже говорили, публикация об этой находке попалась на глаза бакинским родственникам погибшего пилота. Письма с фронта, переданные нам его племянницей Евгенией Агейчевой, - словно ожившие голоса.
10 марта сорок второго года Валентин Агейчев сообщил отцу, что, едва вернувшись из летного училища с молодой женой, улетает на фронт «бить Гансов». Через год супруга переехала к мужу на Север, в Губу Грязную (нынешнее Сафоново). В ее письмах свекру в Баку трогательные бытовые подробности, смущенная реплика о не совсем хорошем самочувствии в связи с беременностью: «надо кушать на двоих, а здесь ничего нет». И вскользь: «Валя работает все по старому, правда, немножко ногу ушиб и нельзя было летать, но теперь опять летает». О двух падениях самолетов Агейчева отцу не писали, и даже в письме брату на Балтфлот Валентин требует держать это в строгом секрете. А сам, переписываясь с домом, излучает уверенность в победе:
«Здравствуй, Папа! Меня можешь поздравить с новым военным званием «капитан», а так же на моем счету уже три Ганса, постараюсь этот счет увеличить в несколько раз... Винограда в этом году я так и не попробовал, но ничего, все равно буду есть виноград из твоего сада. Вы там на дальнем юге давайте побольше бензина, а мы будем бить Гансов, пока живы. Правительство наградило недавно меня орденом Красного Знамени и этим самым обязало еще злее драться...»
29 апреля беременная Зинаида вернулась в тыл, в Горький. А летом пришла похоронка.
Из письма командира полка Зинаиде Агейчевой: «Валентин погиб смертью храбрых в воздушном бою над Рыбачьим. Я сам долго не мог поверить этому. Потому что высоко ценил его качества летчика-истребителя. Дрались шестеркой с пятнадцатью истребителями противника. На 3-й - 5-й минутах боя самолет Валентина отвесным пикированием пошел к земле. Наиболее верное предположение, что он был убит, так как попытки вывести самолет из пикирования не было. Точно место падения не установлено. Предположительно упал в воду. Все упавшие на суше найдены. Его нет».
Изувечен, но жив?
«Получила письмо от командира полка, который описывает ход боя. Командир и сам не верит в гибель Валентина, так как знает его высокое летное мастерство. Писала в училище, из которого послали Валю в действующую - никакого сообщения они не получали». Зинаида Агейчева, на сносях оставшаяся вдовой, в смерть мужа не верила. Сильная, она собралась с мыслями, разослала запросы во все инстанции. Может быть, именно это, а еще неколебимая вера, что любимый вернется, и дали ей силы не сломаться, выносить ребенка.
Так как похоронка была выписана почти через неделю после трагического боя, и никто однозначно не мог описать события, она небезосновательно предполагала, что командира эскадрильи не сразу занесли в боевые потери. И это давало надежду: может, просто недотянул до аэродрома, покалечен. Вернется!
«Верю, что Валя не погиб, что жив, но может болен, пусть он вернется в семью таким, каким его сделала авария и всегда будет встречен с одинаковой заботой и чувством», - пишет она деверю, Виктору Агейчеву. Она еще несколько лет будет ждать и повторно выйдет замуж лишь по настоянию свекра. К слову, ждала вся семья. Виктор, вернувшийся с войны инвалидом, тоже до конца дней был уверен, что брат изувечен, но жив.
Родила Зинаида через пять месяцев после того рокового боя. Не сына, как думали молодожены, а дочь. Назвала ее по воле погибшего - Сашей. Александра Валентиновна живет в Таллине, отметила семидесятилетие. И сейчас у нее есть возможность оказаться на месте последнего боя отца, прикоснуться к борту его самолета. И проводить капитана Агейчева в последний путь.
Неупокоенные
Когда в редакцию пришло письмо из Баку с просьбой сообщить, как связаться с обнаружившими Агейчева поисковиками, стало ясно: родственников воина до сих пор не уведомили. Как правило, это обязанность военкоматов. Получив сообщение об очередной трагической находке, они делают запрос в Центральный архив Минобороны, а получив справку со всеми данными на павшего, отправляют информацию по местам призыва, рождения, проживания. Если же оказывается, что семья давно сменила адрес, поиск объявляется по всем регионам страны.
Однако вышел сбой. Как выяснилось, документы Валентина Агейчева не были переданы поисковиками в военкомат. Они до сих пор хранятся, пусть и бережно, у Александра Могданова.
- Мы сами вели поиск родных, кинули клич в Интернете, - поясняет он. В принципе, глобальная сеть действительно помогла. Но передай он находки военным, скорее всего, дело пошло бы значительно быстрее, ведь родные капитана Агейчева до сих пор живут в квартире, из которой тот уходил на фронт. Найти их было бы делом считанных дней.
Да, по сравнению с семьюдесятью годами ожидания, год - не так много. Но есть еще одна деталь.
- Обычно останки воинов с почестями предают земле лишь спустя год после обнаружения, - объясняет Могданов. - Это делается, чтобы родные могли забрать прах на родину или приехать в Заполярье на церемонию погребения.
Теоретически нужно делать временное захоронение. Решать этот вопрос должен бы муниципалитет - так рекомендует директива Минобороны. Проблема в том, что ни на органы местного самоуправления, ни тем более на общественные организации, коими являются поисковые объединения, она свое действие не распространяет. Да и сам отряд «Западная Лица» в прошлом году лихорадило: ушел из жизни его руководитель Николай Макаревич, поисковики прошли через уголовные и гражданские суды. Словом, все сплелось в один клубок, размотав который, мы узнали: останки Александра Агейчева находятся в гараже Александра Могданова. Причем часть праха извлечь не удалось, новое исследование самолета запланировано на конец лета.
«За то, чтоб наш народ и впредь был народом счастливым, можно спокойно отдать жизнь», - писал, утешая вдову, командир полка, где командовал эскадрильей капитан Агейчев. Сотни тысяч солдат и офицеров свои жизни отдали. Бестрепетно. Так неужто не заслужили хотя бы вечного покоя?
Государство не берет на себя ответственность найти и захоронить всех неупокоенных. И раз так - поклон тем, кто добровольно и бесплатно делает это, проводя отпуска не на курорте, а в лесу, на болотах, самоотверженно ведя поиск, подчас рискуя жизнью (на местах боев еще хватает неразорвавшихся снарядов). И благодарность семей, которым возвращают самые дорогие потери, не знает границ. Но все же делают свое дело поисковики как могут. Как умеют. Осуждать за это трудно. Им бы помочь.
«Я прочитала статью и будто вернулась в 1943 год, душили слезы. Как будто в дом опять пришла похоронка, но есть и радость со слезами на глазах», - пишет наша читательница. Не наткнись друзья Агейчевых на сайт «Мурманского вестника» в Интернете, семья могла никогда не узнать, что их герой нашелся.
В конце лета поисковики планируют вернуться к самолету Агейчева. Они полагают, что восстановлению крылатая машина не подлежит: разбита при падении, обгорела и проржавела. По крайней мере у добровольцев денег на ее реставрацию точно нет.
Год назад в районе Сафонова подняли из озера еще один самолет. Операцию финансировал известный собиратель военной техники Вадим Задорожный. Ил-2 он отправил на реставрацию, тот должен пополнить экспозицию его частного музея. Да, самолет ушел из нашей области. Но живой.
Может, и «Харрикейн» героического командира эскадрильи все же смогут оживить? Он нас ждал 70 лет. Неужто разрежем на металл?
