Недавно по телевидению прошла передача о североморском летчике, Герое Советского Союза Захаре Артемовиче Сорокине. Однако версии подвига, представленные в фильме дочерью пилота и другими его участниками, заметно отличаются. Попробуем разобраться, как все было на самом деле.

Заполярный Маресьев

Заполярного Маресьева Захара Сорокина у нас знает едва ли не каждый. Это вызвано прежде всего необычной судьбой: почти с первых дней войны храбро дрался с врагом в небе Заполярья, затем ранение и ампутация ступней ног. Но желание летать пересилило боль и запреты медиков, и Сорокин вернулся за штурвал скоростного истребителя: воздушные схватки, сбитые вражеские самолеты, наконец, звание Героя Советского Союза. На пользу популярности сыграли и автобиографические повести пилота, которые издавали огромными тиражами.

Да, Захар Артемович после войны начал писать, стал членом Союза журналистов СССР. С 1958 по 1978 годы вышло более 10 книг, в основном автобиографические. Тиражи по современным меркам запредельные. «Крылатые гвардейцы», вышедшие в 1966-м, - 30 000 экземпляров, брошюрка «Поединок в снежной пустыне» (1977) - 200 000 экземпляров!

К сожалению, как правило, описанные события в его документальных повестях, мягко говоря, не соответствуют реальной действительности. Прежде всего это касается и боевой деятельности Сорокина, и того, как воевал легендарный Борис Сафонов.

К примеру, в книге «Идем в атаку» Захар Сорокин рассказывает, как Сафонов сбитые им вражеские самолеты записывал на боевые счета другим летчикам, участвовавшим с ним в одном бою: «После посадки Сафонов обычно отдавал распоряжение начальнику штаба записать самолет на боевой счет ведомого».

После чего говорится о том, как на втором месяце войны с помощью Сафонова молодой летчик Николай Бокий сбивает самолет-разведчик «Фокке-Вульф-189», а в другом, уже будучи командиром 78-го ИАП, помогает справиться с «волнением» Дмитрию Реутову и сбить бомбардировщик «Юнкерс­88».

Однако по записям «Журнала учета боевых вылетов летчиков 72 САП» Борис Сафонов в 1941 году ни разу не поднимался в небо с сержантом Бокием, так как тот летом и осенью 1941 года служил в 3-й эскадрилье под командованием капитана Туманова. На втором месяце войны в небе Заполярья самолеты «ФВ-189» не летали. Впервые на Мурманском направлении они появились в первой половине 1942 года. На счету Сафонова и Бокия они не числятся вообще.

Совместный бой старшего лейтенанта Дмитрия Реутова с Борисом Сафоновым состоялся 31 декабря 1941 года, правда, атакованные ими бомбардировщики были не «юнкерсами», а «хейнкелями» - He 111. Но суть не в этом.

Опытный боевой летчик-истребитель старший лейтенант Дмитрий Реутов - командир звена 1-й эскадрильи, воевавший с первых дней войны и награжденный одним из первых в составе ВВС Северного флота еще в июле 1941-го орденом Красного Знамени, в чьей-либо опеке совершенно не нуждался. В этом воздушном бою он самостоятельно с двух атак сбил вражеский бомбардировщик «хейнкель-111». Причем и Сафонову после этого боя на счет также была записана воздушная победа.

О скромности

В фондах музея ВВС СФ в поселке Сафоново хранится коллективное письмо в прошлом должностных лиц морской авиации Северного флота и однополчан Захара Сорокина, ставшее поводом для статьи «О скромности» в газете «Советская авиация» от 8 апреля 1959 года. Письмо - реакция на первую автобиографическую повесть Сорокина «Нет, не отлетался», увидевшую свет годом раньше.

Письмо подписали бывшие командующие ВВС СФ генерал-лейтенант авиации Герой Советского Союза А. А. Кузнецов и генерал-лейтенант авиации А. Х. Андреев, бывший начальник оперативного отдела штаба ВВС СФ полковник в запасе М. Д. Некрасов, ветераны 2-го ГКАП имени Б. Ф. Сафонова, бывшие военком полка подполковник в запасе Ф. П. Проняков, начальник штаба полка полковник И. Ф. Антонов и летчик-ас, Герой Советского Союза подполковник А. А. Коваленко.

Сослуживцы Захара Сорокина указали ему на «недопустимость искажения фактов, самовосхваление и приписывание себе Захаром Артемовичем действий, каких он не совершал». Что же их так возмутило?

В воспоминаниях автор красочно описал свой воздушный таран в небе Заполярья с последующей схваткой в заснеженной тундре с немецким экипажем сбитого им двухмоторного истребителя «Ме­110», во время которой он в рукопашном бою убил двух немецких летчиков и огромного «клыкастого» дога. Получив ранение в этой схватке, он шесть суток по заснеженной и безлюдной тундре пробирался на свой аэродром. Затем госпиталь, ампутация ступней обеих ног. После многомесячного лечения, вернувшись в полк на протезах, он мстит за смерть Бориса Сафонова, сбивая в одном из боев виновника гибели своего командира, самого результативного на тот период немецкого аса Рудольфа Мюллера.

Эти остросюжетные боевые эпизоды, за исключением мучительного похода по тундре и ампутации ступней ног, были от начала до конца выдуманы Захаром Сорокиным. Что, собственно, и стало причиной появления коллективного письма:

«Его первое произведение… брошюра «Нет, не отлетался» оказалась не совсем удачной, так как содержала многие искажения исторических фактов, вводила в заблуждение читателей, сквозила самохвалением автора и приписыванием себе того, чего не было на самом деле. <…> Речь здесь идет о том, что З. А. Сорокин приписал себе победу над фашистским асом Мюллером, которого сбил в бою 19.04.1943 г. молодой летчик - североморец Н. Бокий. <…> З. А. Сорокин в брошюре преподнес надуманные и приключенческие измышления о совершении тарана 25.Х.1941 г., о рукопашной схватке с овчаркой и двумя фашистскими летчиками. В действительности, после возвращения З. А. Сорокина было обследовано место его посадки на озеро и никаких следов от схватки с овчаркой (так в тексте, у Сорокина - с догом. - Прим. ред.) и фашистами, а также и от фашистского самолета, приземлившегося, по словам Захара Артемовича, до его посадки, не обнаружено».

В последующем Сорокин исключил из текста свою «победу» над Мюллером, но весь остальной художественный вымысел остался нетронутым.

Первый таран

Конечно, можно было бы закрыть глаза на придуманные сюжеты члена Союза журналистов Захара Сорокина, так как его произведения предназначались прежде всего для детей и юношества и призваны были воспитывать у подрастающего поколения чувство высокого патриотизма и гордости за наших отцов и дедов, отдавших жизнь за наше светлое будущее.

Но как быть с исторической достоверностью и справедливостью по отношению к другому североморскому летчику? В официальной истории Северного флота значится, что первый воздушный таран в составе ВВС СФ в небе Заполярья был совершен 29 апреля 1942 года. В «Памятных датах в истории Краснознаменного Северного флота» читаем:

«Первый воздушный таран на Северном флоте в бою над Западной Лицей в районе Мотовского залива совершил летчик 27-гистребительного авиационного полка лейтенант Никифор Игнатьев. Игнатьев приземлился на линии фронта. Летчика спасли - командир взвода разведчиков старшина 2 статьи Носков и краснофлотцы Шестаков и Рыбалко. Рискуя жизнью, под непрерывным огнем врага они вынесли Игнатьева в расположение наших войск. Это был пример настоящей воинской дружбы, в основе которой лежит святой принцип: «Сам погибай, а товарища выручай!».

К этому надо добавить: Никифор Игнатьевич в том памятном воздушном бою - он тогда воевал на стареньком биплане И-153 «Чайка» - получил ранение осколком в стопу левой ноги. После тарана пошел на вынужденную и, не выпуская шасси, совершил посадку на лед замерзшего озера на нейтральной полосе. Фашистские егеря, заметив советского летчика перед своими позициями, открыли по нему интенсивную стрельбу. Пробираясь к расположению своих войск под вражеским огнем, волоча одну ногу, лейтенант Игнатьев получил ранение пулей во вторую - пуля пробила икру правой ноги. Уже после этого, когда он не мог идти, к счастью, его заметили бойцы 1-го батальона 12-й морской бригады и спасли его.

Через месяц после этого события командование 27-го ИАП представило лейтенанта Никифора Игнатьевича Игнатьева к боевой награде - ордену Красного Знамени. В наградном листе читаем:

«29 апреля после штурмовки войск противника самолет т. ИГНАТЬЕВА атаковало 5 самолетов Ме­109, лейтенант тов. ИГНАТЬЕВ принял бой, в лобовой атаке таранил плоскостью Ме­109 - стервятник упал и сгорел. Тов. Игнатьев сел раненый вблизи своих войск».

Ради справедливости отметим, что поврежденный вражеский истребитель (по немецким данным - «Мессершмитт» Bf 109 E-7 зав. № 3266) вернулся на свой аэродром, но в воздух он уже не поднялся - был позднее списан. Летчик не пострадал.

После лечения, уже в звании старшего лейтенанта, Игнатьев продолжил воевать в 78-м истребительном полку на «харрикейне», увеличил свой боевой счет до шести сбитых. В июле 1943 года его наградили вторым орденом Красного Знамени. В наградном листе перечисляются все его заслуги, а также представляется список всех сбитых им вражеских самолетов, не забывая при этом отметить, что 29.04.1942 гон тараном уничтожил Ме­109. Игнатьев не дожил до Победы. В конце июля 43-го его перевели в буксирный отряд ПВО, вероятно, по состоянию здоровья - два ранения давали о себе знать. Обязанности - летать на определенной высоте над позициями зенитной артиллерии СФ с конусом, прикрепленным к его биплану И-15 бис. Таким образом североморские зенитчики пристреливали орудия или отрабатывали учебно-боевые упражнения. Так было и 3 декабря 1943-го: он вылетел в район островов Кильдин и Кувшин, на которых располагались позиции мелкокалиберной зенитной артиллерии СФ. Во время первого захода в этом районе по конусу зенитчики открыли пулеметный огонь. Через несколько минут самолет неожиданно сорвался в штопор и упал в залив, быстро погрузившись в воду. О причинах гибели Игнатьева можно только догадываться - самолет из воды так и не подняли.

Нет ни одного документа времен Великой Отечественной, в котором говорится о таране Сорокина…

Лейтенант Никифор Игнатьев. Предположительно, лето 1942 года.

О памяти и правде

Бесспорно, Захар Сорокин - легенда, заслуженно находится в обойме самых выдающихся и результативных летчиков-истребителей ВВС Северного флота, своей первой воздушной победой затмил результат даже самого Сафонова, так как сумел сбить вражеский самолет - «Мессершмитт» Bf-110 уже в первом боевом вылете! Об этом подробно было рассказано нашим читателям год назад. А то, что Захар Артемович сумел вернуться в строй после удаления обеих ступней ног и, продолжая летать с протезами, также результативно громить врага, - это личный человеческий подвиг Захара Сорокина, это возвышает его над всеми другими летчиками СФ без исключения. Этого более чем достаточно, чтобы Сорокин остался в нашей памяти на века.

К 100-летию со дня его рождения, которое отмечалось в 2017 году, родственники подали президенту бумагу об увековечивании памяти Героя Советского Союза Сорокина Захара Артемовича с просьбой в рамках «Программы патриотического воспитания граждан РФ на 2016-2020 г.г.оказать содействие в максимально возможной государственной поддержке родственникам З. А. Сорокина и небольшому кругу энтузиастов. Что предлагали? Присвоить имя З. А. Сорокина улице в Москве (или Новой Москве), переиздать «Поединок в снежной пустыне», снять художественный фильм на основе книг Сорокина.

Увековечивание памяти североморского летчика, гвардии капитана Захара Артемовича Сорокина - это правильно. Но нужно ли переиздавать «Поединок в снежной пустыне», повествующее о его воздушном таране в небе Заполярья и поединке в заснеженной тундре с двумя фашистскими летчиками и собакой? Нужна ли легенде сомнительная слава, основанная на книжных нелепостях?

Конечно, теоретически в тесную кабину воздушного стрелка-радиста двухмоторного истребителя «Мессершмитт» Bf-110 втиснуть «клыкастого дога» можно. Однако в кабину летчика даже теоретически не получится. Главное - зачем?! Чтобы лаем и устрашающим видом отгонять североморских летчиков от «мессершмиттов»?

Если серьезно, представьте на миг: непристегнутый дог в кабине истребителя в полете на высоте 1000-1500 метров. В октябре. В Заполярье. Короткошерстный дог во время 40-50-минутного экстремального для собаки полета в зимних условиях Крайнего Севера в неотапливаемой кабине, когда за бортом минимум минус 40 градусов. Да бедный пес в лучшем случае отморозит себе лапы и что-нибудь еще, а в худшем - просто околеет.

Кроме того, собака во время полета будет отвлекать и мешать воздушному стрелку выполнять его обязанности - следить «за воздухом» и осуществлять связь по радио. А если предстоит еще при этом вести воздушный бой, а собака не пристегнута ремнями, - что с ней будет при резких маневрах? В лучшем случае разобьет голову, в худшем - телом выбьет съемную часть фонаря и вылетит наружу. Хотя, может быть, и не вылетит из кабины, но воздушный стрелок вести прицельный огонь по атакующим их вражеским самолетам не сможет. А это значит, что собака априори не могла находиться в кабине вражеского истребителя, вылетевшего на боевое задание.

Это хорошо понимал и сам Захар Артемович. В первых его воспоминаниях о событиях 25 октября 1941 года у него четвероногий персонаж отсутствовал. Например, в статье «Подвиг летчика Сорокина», опубликованной в «Правде» 11 ноября 1941 года. А вот уже в послевоенных произведениях появился «клыкастый дог».

Эскадрилья такс

Давно известны безвозвратные потери 5-го воздушного флота на Полярном фронте - 25 октября 41-го у немцев вообще не было каких-либо потерь. Любой желающий в Интернете может найти сведения о единственной воевавшей на Крайнем Севере эскадрилье «Мессершмиттов» Bf-110, которую сами немцы называли - «эскадрилья-такса» («Dackelstaffel»). На носу их «стодесятых» красовалась соответствующая эмблема - такса, держащая в зубах краснозвездный И-16.

Таксы Бамсе, Хердла и Локхид - немецкие летчики считали их своими талисманами. Командир эскадрильи «стодесятых» - лейтенант Феликс Мария Брандис (справа). Аэродром Хердла. Июнь 1941 г.

Действительно, в эскадрилье Bf-110 были собаки. Первые две таксы появились там в мае 1941 года - Локхид и Хердла, потом к ним присоединился Бамсе («Локхид» (Lockheed) - название английского двухмоторного бомбардировщика; «Хердла» (Herdla) - название аэродрома на Западном побережье Норвегии, где базировалась на тот момент эта эскадрилья; «Бамcе» (Bamse) в переводе с норвежского медведь. - Прим. авт.), благодаря которым и стали называть эскадрилью «Мессершмиттов» Bf-110 в составе 5-го воздушного флота люфтваффе - «эскадрилья-такса». Всю войну таксы были неразлучными спутниками немецких летчиков эскадрильи Bf-110, имевшей обозначение на момент описываемых выше событий, то есть в конце 1941 года - 1.(Z)/JG 77. А вот догов в эскадрилье никогда не было.

И зачем, зная это, переиздавать «Поединок в снежной пустыне»?

Хочу впервые представить воспоминания человека, который, по всей видимости, спас жизнь Захара Сорокина, случайно наткнувшись на него в тундре. Это Иван Кузьмич Яковлев, после войны проживавший в Мурманске на Абрам-мысе. Свои воспоминания в письме он передал в «Полярную правду», сейчас они в фондах музея ВВС Северного флота. Письмо датировано 16 февраля 1964 г. Замечу, что оно написано малограмотным человеком.

Вот главное из этого текста:

«… Мы были в патруле или в дозоре. На нас шел рослый человек - качаясь с одной стороны в другую. У него был на левой руке кожаный реглан, а в правой руке пистолет «ТТ». Я пропустил его вперед и окликнул: «Стой! Руки вверх!» Он сразу разгадал (что мы свои. - Авт.) и говорит: «Свой. Летчик Сорокин. Из Сафоновского полка». Нам надо было идти километра два или полтора до домов. Дома были пусты, в них никто не жил, все были из них эвакуированы. Мы вошли в дом, он мне говорит: «Меня зовут Захар», а ему говорю: «Меня Иван». Лицо его все распухло и кровью запеклось. У нас были банки с парафином, залитые спиртом. Мы нацедили из каждой банки, примерно, по 50 грамм спирта. Мы дали ему 100 грамм - он выпил и стал кушать. Он же не кушал шесть дней. И вдруг он почувствовал сильную боль в ногах. Он говорит - меня надо разуть. Я стал разувать, но его бурки примерзли к ногам и были во льду. Я вынул нож и говорю: «Захар, я буду резать Ваши бурки». Он говорит: «Режь». Но все так обледенело, что нож не брал бурки. Боль все усиливалась, а мы ничего не можем сделать. Захар говорит: «Сидеть не могу». Мы его посадили на пол - на шубу. Это продолжалось около двух часов. Разули, стали тереть снегом ноги, но все было безрезультатно. Мы затребовали плавсредства. Из Полярного пришел тральщик. Но в бухте был лед, ему было не подойти к берегу, это усложняло нам срочную отправку Сорокина. Тральщик от нас находился около трех километров. И вот тогда, мы завернули в шубы Сорокина и несли его по сопкам весь этот путь. На память он мне подарил компас, с которым он шел шесть суток. Я после был в Полярном - месяца через два. Зашел в военный госпиталь и спросил: «У вас есть больной из летчиков - Захар Сорокин». Мне сестра ответила, что был, но сейчас его нет, так как эвакуирован в глубокий тыл. Здоровье его хорошее, но ноги его обои ампутированы… Я так крепко помню его бурки на ногах. И как этот мужественный человек, мог идти шесть суток на отмороженных ногах. Вот что меня до боли всего удивляет».