В минувшую субботу исполнилось 40 дней со дня смерти большого русского поэта-мурманчанина Николая Колычева. Сегодня мы публикуем последние его стихи.

Господи! Боже!
За что нам все это? За что?
Скорбь налагает на губы
молчанья печать.
Боль моя больше, чем слово,
чем песня, чем стон,
Больше, чем слезы.
Поэтому - буду молчать.

Бесы ли горем стремятся
нам глотки заткнуть,
Чтоб превратилось молчанье
в мычанье и вой?
Или Господь на единственный
истинный путь
Нас направляет,
чтоб жили своей головой?

В скорби великой народ
молчалив и угрюм,
В скорби видней,
как ликует исчадие зла.
Скорби великие -
место взращения дум.
Пусть вызревают на них
не слова, но дела.

Мир изоврался в большой
бесконечной войне.
Скоро забудется -
кто, почему, на кого…
Хочется правды! Повсюду!
Внутри и вовне!
Ну а иначе все жертвы -
во имя чего?

Так почему -
не под силу уму моему -
Лучшие гибнут,
а зло - даже тронуть нельзя?
Думаю, думаю…
и ничего не пойму.
Буду молчать.
Я и так слишком много сказал.


* * *
Как наивен этот взгляд,
Этот рот полуоткрытый!..
Я сижу, полуубитый,
Что-то бормочу не в лад.

У нее такая грудь!
У нее такие ноги!
А бандит с большой дороги
Заберет какой-нибудь.

Что за чудо! Дар небес!
Эти руки! Эти плечи!
А какой-нибудь балбес
Жизнь девчонке искалечит!

Смотрят искоса на нас
Подозрительные лица…
- Ты бы мог на мне жениться?
Отвечаю:
- Хоть сейчас!

От хмельного пития
Робость глупая увянет...
Все равно ее обманет
Кто-нибудь. Уж лучше - я!


* * *
На кухне, в трусах и босый,
Сижу - за окном ни зги.
Бессонница - это способ
Из тьмы извлекать стихи.

Посмотришь во мрак угрюмый,
Потянется взгляд к звезде…
Днем тоже бывают думы,
Но думы видать - не те.

Как будто мы вечно будем:
И завтра, и навсегда…
Не ведают счастья люди,
Пока не придет беда.

Сгущается мрак угрюмый,
Ни звездочки в небе нет…
Бог ночь для людей придумал,
Затем, чтоб ценили свет.

* * *
Что-то наплывает - безбрежное,
Вновь душа и млеет, и тает вся.
Хочется сказать слово нежное,
А оно никак не рождается.

Ой, ты, речь моя неудобная!
Словно сам слова у себя краду.
Капелькой во мне -
что-то доброе,
Да большое зло -
словно кляп во рту.

Хоть сочувствием сердце
занято,
Только надо мной,
словно боли сноп,
Вечная угроза: «А сам-то ты…»
Вот - и говорить уже боязно.

Неужели снова - без слова я.
Страшно быть поэтом
исписанным.
Хочется сказать что-то новое,
Чистое, высокое, искреннее.

И опять башку пустозвонную
Над столом качаю - до дури я.
Не спасает бденье бессонное,
Ни питье хмельное, ни курево.

Мучимый словесным неможием
Довожу себя до погибели.
Слово иссякает в безбожии,
Чахнет без Псалтири и Библии.

Жизнь моя!
Деньки быстротечные!
Отчего Господь не дал разума?
Все-то я ищу Слово Вечное.
А оно давно уже сказано.

* * *
Как глуп я был и счастлив
в те года,
Когда стремглав гонялся
за удачею.
Мечтал о многолюдных городах...
Сказали - не поверил бы тогда,
Что полюблю
родительскую дачу я.

Люблю за то, что люди - далеко,
Мой дачный скит -
убежище поэтово.
В печи - тетрадь
очередных стихов...
Я сам сейчас приговорил их
к этому.

С годами все теснее
жить с людьми,
От тесноты растет
сопротивление
И злость. А потому - милее мир,
Увиденный из самоудаления.

Ведь это - воля!
Здесь я ей учусь.
Учусь любить
любовью безответною,
Всем сердцем,
до последней капли чувств
Далекий, шумный, людный мир,
где нет меня.

Вода. Трава. Деревья. Небеса...
Как жалко,
что и это все закончится.
Мне сладко здесь и думать,
и писать,
Хотя уже печататься -
не хочется.

Хотя уже не жалко
бросить в печь
Стократно пережеванные
истины...
Я жгу глагол,
который мог бы жечь,
Затем, чтобы себя
не переписывать.

Горит тетрадь...
И пляшет ад в глазах.
Затем, чтоб понял я
испитым разумом:
Когда дается время - досказать,
Не повторяй того,
что прежде сказано.

Что есть стихи?
Стихия иль судьба?
Что есть судьба?..
Хожу вокруг да около.
В раздумьях огород перекопал:
Поди найди хоть пядь земли
невскопанной.

Эх, сжечь бы все, что было -
как тетрадь,
Былое все перелопатить -
начисто...
Как трудно было
начинать писать,
А оказалось,
что трудней - заканчивать.