Александр Ильич ГИТОВИЧ (1909, Смоленск - 1966, Ленинград)

Поэт, переводчик. В 1927 году принят в члены Смоленской ассоциации пролетарских писателей (САПП). В конце 1927-го переезжает в Ленинград. Учился на географическом факультете ЛГУ.

Участник Великой Отечественной войны, военный корреспондент фронтовых газет.

На Кольский Север впервые приехал в 1929 году - в творческую командировку, не раз приезжал и после этого. Был в Мурманске, Мончегорске, Кировске. В 1939 году с другом, поэтом Владимиром Лившицем, приезжал в Кандалакшу, где и написал одно из самых лучших стихотворений «Кандалакша», которое затем будет включено во все прижизненные сборники поэта.

ПЕСЦЫ

Октябрь, а снег уже лежит на ветках.

Внизу холодный, чистый блеск реки.

А тут живут за проволочной сеткой

Хорошенькие быстрые зверьки.

 

И в ноябре совсем похорошеют,

Совсем готовы будут на убой,

Чтоб кто-нибудь другой тебе на шею

Накинул мех туманно-голубой.

КАНДАЛАКША

Вл. Лифшицу

Ну что ж, попробуй. Вдруг все будет так же:

Немного хлеба, водка, соль, табак,

Опять пройдешь по нижней Кандалакше,

Опять перевезет тебя рыбак,

 

И там, где ты забыл дороги к дому,

Где в белом блеске движется волна,

Сожмется сердце: столь не по-земному

Чиста она, светла и холодна.

Наверх, туда, где сосны завершили

Свой трудный путь. Еще издалека

Увидишь камень, поднятый к вершине

Могучею работой ледника.

А там - подъем окончен. И мгновенно

Поющий ветер хлынет на тебя,

И ты услышишь музыку Вселенной,

Неистребимый голос Бытия.

А солнце и не ведает заката,

А облик мира светел и велик.

Да, здесь, на миг,

был счастлив ты когда-то -

Быть может, повторится этот миг.

ПАМЯТИ Н. В. ПИНЕГИНА

На Севере, на станции Оленьей,

Меня настигло горе. Падал снег.

А был со мной один - на удивленье

Простой и настоящий человек.

И с ним - почти шестидесятилетним -

Вдвоем мы вышли в тундру. У костра

Он мне сказал: «Тут будет незаметней

Все то, что нас тревожило вчера».

Я не хочу, чтоб жизнь была легка мне.

Но память так твердит об этом дне:

Мне помогали мхи, деревья, камни...

Ужели люди не помогут мне?

1941

ЛАПЛАНДИЯ

Когда перейду я на прозу

и разбогатею немного,

Я, может быть, выстрою хижину,

один, не жалея труда.

Вы знаете лес и равнину,

где озеро так одиноко,

Что только скитальцы чайки

любуются им иногда.

 

Лапландия, милая сердцу!

Твой облик уныл и неярок.

Но те, кто тебя полюбили,

не требуют ярких цветов.

Надолго, товарищ? Надолго.

И мне приготовят в подарок

Рыбацкие сети - Пинегин,

ружье - Соколов-Микитов.

 

Александр Ефимович РЕШЕТОВ

(1909, Псковская губерния - 1971, Ленинград)

Поэт. Из крестьян. Окончил ФЗУ в Ленинграде, работал слесарем. Первая книга стихов увидела свет в 1931-м. В Заполярье приехал на строительство Хибиногорска, работал в газете «Хибиногорский рабочий». Неоднократно Решетов бывал на Кольском Севере и во время Великой Отечественной войны, в 1942-м увидел свет поэтический цикл «Северные стихи».

 

НАД СЕВЕРНОЙ РЕКОЙ

Между городом и горою,

На которой лежат облака,

Мчится злая,

любимая мною,

Несмолкающая река.

 

Мчится так:

И звеня, и воя,

И швыряя на берега,

Точно кружево дорогое,

Пену, белую как снега.

 

Пробивается косо, криво

Между гор,

По горбам камней.

Сосны тундровые с обрыва

Простирают ветви над ней.

Вот январь озера и камни

Заковал, как в железо,

в лед,

Но и в стужу поет река мне,

Неустанно стремясь вперед.

 

Знаю: так не умею петь я,

Но бессмертнее наша речь.

Отряхнули сосны столетья,

Словно иней, с колючих плеч.

 

Над столетьями,

Над валунами,

Над узлами дикой воды,

Вознесенный на взгорье

нами,

Город наш, словно в небе ты.

Лунной пеной сияют крыши,

Как улыбки, огни легки.

Я иду над рекой и слышу

Силу звонкую той реки.

 

Что бескрайностью

многоцветной

На просторах земли родной

Жизнь мою

пронесет победно

Беспокойной крутой волной.

Из цикла «ГЕОЛОГИ И ЕЛИСЕЙ»

Паси оленей, Елисей,

Крути в раздумье ус,

Гляди на спины трех друзей,

На их походный груз.

 

Вот пробирается к луне

Тот, чьи слова смешны;

Он в Ленинград послал жене

Портрет твоей жены.

 

Другой геолог не такой-

Он молчалив и строг.

Сейчас видны в руках его

Лопата, молоток.

 

А самый младший из друзей,

Что смотрит с высоты,

Все спрашивает: «Елисей,

О чем тоскуешь ты?»

 

У Елисея много дум,

Развеется тоска.

У Елисея тесен чум,

А тундра широка...

ПЕСНЯ О ПОМОРАХ

Проносятся волны,

что горы,

Вновь Белое море темно.

Но в море уходят

поморы, -

Их с детства качало оно.

 

По сердцу их доля такая:

Наполнены гулом их дни.

С тобою, стихия морская,

Воюют и дружат они.

 

В посадах столетние деды

Поведают внукам о том,

Какие невзгоды и беды

Встречались

на море седом.

 

И голову юность не склонит,

Пример не однажды ей дан:

Недаром здесь вырос

Воронин,

Ледовых судов капитан.

 

Он сын и приятель поморов,

Его узнают земляки -

И с мирных судов

и с линкоров

Потомственные моряки.

 

Пусть доблесть их душами

правит,

Неведомы немощь и страх

Тому, кто рожден,

чтобы славить

Советскую землю в морях.

Раиса Львовна ТРОЯНКЕР (1909, Умань - 1945, Мурманск)

Поэт, журналист. В Харькове, где жила первую часть жизни, вышли три ее сборника стихов на украинском языке. С 1932-го - в Ленинграде, работала в одной из фабричных многотиражек. С 1934-го на Кольском Севере, в Мурманске, где трудилась в газете «Полярная правда» и где в 1942 году вышла последняя ее книга стихов «Суровая лирика».

 

* * *

Мне очень нужно жить. Любить тебя безмерно.

И ждать тебя. С тобой счастливой быть.

Мне очень нужно жить. Еще увидеть море,

Услышать леса первозданный спор.

Увидеть степь, еще взойти на горы,

Еще затеять с ветром разговор.

Мне очень нужно жить.

Чтобы на книжной полке

Стояли книги избранной семьей.

Чтоб сын родился. Ты ведь хочешь Кольку,

А я бы назвала его Ильей.

* * *

Я не знаю, какого цвета

У тебя, дорогой, глаза.

Мне, наверно, тебя не встретить,

Ничего тебе не сказать.

 

Правда, знать бы хотелось очень

Кто ты: техник, стрелок, связист,

Может, ты быстрокрылый летчик,

Может быть, ты морской радист?

 

Хорошо, если б эту записку -

Сухопутье или вода

Принесли к тебе, самому близкому,

Неразлучному навсегда.

 

Я не знаю, как это было:

Светлый госпиталь, лампы, ночь…

Врач сказал: «Иссякают силы,

Только кровь ему может помочь…»

 

И ее принесли - дорогую,

Всемогущую, как любовь,

Утром взятую, нолевую,

Для тебя мною данную кровь.

 

И она потекла по жилам

И спасла тебя, золотой,

Пуля вражеская бессильна

Перед силой любви такой.

 

Стали алыми бледные губы,

Что хотели б назвать меня…

Кто я? Донор, товарищ Люба,

Очень много таких, как я.

 

Пусть я даже и не узнаю,

Как зовут тебя, дорогой,

Все равно я тебе родная,

Все равно - я всегда с тобой.

1942