Глупость - вещь чрезвычайно стойкая

Эпидемии всегда преследовали человечество. Чума, холера, оспа, тиф, испанский (азиатский, гонконгский, свиной) грипп, лихорадка Эбола и другие заболевания выкашивали миллионы человеческих жизней. Нынешняя пандемия, вызванная коронавирусом, уже вошла в историю, но за ее развитием мы, как очевидцы, еще следим изнутри, болея, теряя родных и друзей, претерпевая все, что несет эта инфекция. О ней уже пишут книги, снимают фильмы - не только информационные, научно-популярные, но и художественные, где сюжет развивается на фоне до боли знакомых реалий - карантин, маски, закрытые границы, страх одних, мужество других. Говорят, что эпидемии даются нам как наказание, как бич Божий. Плохо ведет себя человечество, нарушает нравственные законы, вот ему - чума, холера, оспа, ковид…

Потому и ищет вдумчивый читатель, поглотитель художественной литературы, в романах, отражающих нашествие чумы, холеры и иже с ними, ответы на вопросы, которые неизменно встают перед человеком в таких ситуациях: за что, как быть, как уберечь себя и близких, как выжить?

Пожалуй, самой популярной во всем мире стала в эти дни книга «Чума» Камю. Как отмечают критики, в романе содержится одно из наиболее точных описаний наступления эпидемии на город, в том числе реакции общества и представителей власти на происходящее.

«В мире всегда была чума, всегда была война, - пишет Альбер Камю. - И однако ж, и чума и война, как правило, заставали людей врасплох… Когда разражается война, люди обычно говорят: «Ну, это не может продлиться долго, слишком это глупо». И действительно, война - это слишком глупо, что, впрочем, не мешает ей длиться долго. Вообще-то глупость - вещь чрезвычайно стойкая, это нетрудно заметить, если не думать все время только о себе. В этом отношении наши сограждане вели себя, как и все люди, они думали только о себе… они не верили в бич Божий. Стихийное бедствие не по мерке человеку, потому-то и считается, что бедствие - это нечто ирреальное, что оно де - дурной сон, который скоро пройдет. Но не сон кончается, а от одного дурного сна к другому кончаются люди.., потому что пренебрегают мерами предосторожности».

Не верят и пренебрегают, кстати, и наши сограждане в нынешней ситуации. Некоторые считают, что никакой пандемии нет, что народ просто запугивают страшными сказками, а на самом деле - обычная эпидемия обычного гриппа. Поэтому они и маски не носят там, где обязательно должны быть в них. Например, в общественном транспорте. И на требование кондуктора автобуса или троллейбуса надеть маску гордо заявляют: «А я не верю во все это!». «Еретиков» обычно высаживают. Так что приходится им ходить пешком или, наступив на горло собственной песне, натягивать на нос индивидуальное средство защиты.

Причем в неверии признаются как молодые, так и старые. Но если девушка с румяными щеками, которые не пожелала ничем прикрыть, изгнанная кондуктором, упруго выскочила из транспорта с протестным восклицанием: «Не верю!», то бабушка - кстати, в маске, но спущенной на подбородок, сидела в автобусе и, брызгая слюной на окружающих, громко и возмущенно сообщала всему свету, что ее здоровье - это ее личное дело и не надо ее заставлять закрывать лицо. На счастье кондуктора и остальных пассажиров, непокорная бабуся вскоре вышла на своей остановке.

Сюжетам несть числа

Чума не раз опустошала и русские города, особенно с XIV по XVIII век. Но в литературе заметный след оставила холера, буйствовавшая в России в ХIХ - ХХ веках. Сидели в самоизоляции такие известные ныне, знаменитые на весь свет писатели, как Пушкин, Лермонтов, Грибоедов, Жуковский, Гоголь, Тютчев, Гончаров, Толстой, Тургенев, Достоевский. А врачи Чехов и Вересаев лечили людей со смертельным недугом. Холерная тема по-разному отразилась в творчестве писателей. Во-первых, в дни вынужденной самоизоляции они, ни на что не отвлекаясь, много работали над новыми произведениями. Так у Александра Сергеевича случилась плодовитая Болдинская осень. За время карантина он закончил «Евгения Онегина», работал над «Повестями Белкина», «Маленькими трагедиями», написал поэму «Домик в Коломне» и много лирических стихотворений.

О холере упоминается в «Отцах и детях» Тургенева, в «Бесах» Достоевского, «Былом и думах» Герцена… Да и мертвые души в романе Гоголя являются жертвами холерной пандемии 1830-1831 годов.

Холера, охватившая планету уже после Второй мировой войны, оставила след в произведениях Томаса Манна («Смерть в Венеции»), Сомерсета Моэма («Узорный покров»), Габриэля Гарсиа Маркеса («Любовь во время холеры»).

Не обделены вниманием литераторов были и другие страшные болезни, унесшие многие и многие жизни, - испанка, чахотка, сыпной тиф, сифилис...

Туберкулез встречается часто в произведениях как российских писателей - Лермонтова, Достоевского, Толстого, Тургенева, Короленко, Чехова, Куприна, Вересаева, так и западных - Бальзака, Дюма, Манна, Моэма, Ремарка.

Почему болезни и эпидемии занимают так много места в художественной литературе? Да потому что тяжелые испытания, выпавшие на долю переживших пандемию, раскрывают человека до самого донышка, кто-то показывает примеры мужества и альтруизма, кто-то пугается и начинает стращать других, собирая и сея разные страхи, а кто-то просто прячет голову в песок. Сюжетам несть числа.

Ковид зудит

Со временем и нынешняя ситуация окажется увековеченной во множестве романов, где герои будут действовать в условиях разгорающейся эпидемии, и коронавирус тем или иным образом наложит на их жизнь свой отпечаток, перевернет все с ног на голову. Возможно, уже сегодня кто-то пишет эпохальное произведение, упоминание о котором будет звучать в том же сакральном для посвященных духе, как «Чума» Камю. Только это будет «Ковид», скажем, Быкова, или «Коронация вируса» Акунина, или «Мурманцы, после вируса, часть IV» Коржова.

Вот я и поинтересовалась у земляков из числа писателей, не стал ли ковид героем их романа, не влияет ли он на развитие сюжетной линии, хитросплетение судеб задействованных лиц.

Так вопрос я задала известному мурманскому писателю Борису Блинову, спросила, не пишет ли он прямо сейчас роман про ковид?

- Прямо сейчас не пишу, - ответил Борис Николаевич, но заметил, что тема эта тревожная, очень серьезная. Она витает в воздухе, на нее наталкиваешься ежесекундно, и, конечно, возникает писательский зуд заняться ею. Так что желание это постепенно оформляется, трансформируется в движение, когда рука тянется к перу, перо к бумаге.

Теперь уже скажем так: когда руки тянутся к клавиатуре и буквы на экране слагаются в слова.

Но, пока романисты думают, осмысляют, вылущивают истину, поэты уже выдают на гора стихи на злобу дня. Вот, например, что нашептала муза поэту, журналисту, члену Союза писателей России Илье Виноградову:

Умру от модного ковида -
Холера нынче не в чести,
С холерою народ к Аиду
Теперь не очень-то частит.

Угрюмый Цербер, чуждый ласки,
Доверчиво к руке прильнет,
Харон, у Леты выдав маску,
Весло стерильное возьмет.

Черту не переступят черти,
Не подойдут, не станут бить.
На небе ангел круг очертит,
Не подлетев, чтоб осенить.

Так буду до скончанья века
Бродить и думать о своем:
Опасна встреча с человеком
На этом свете и на том.