На днях Мурманский театр кукол подарил зрителям долгожданную премьеру - спектакль по известной пьесе Л. Малюгина «Насмешливое мое счастье». В маленький зал на улице Софьи Перовской северян привела, пожалуй, любовь к Антону Павловичу и доверие к творческим экспериментам талантливого режиссера Тамары Волынкиной. Публика собралась большей частью солидная, интеллигентная. В воздухе царило предвкушение традиционных «чеховских мотивов» - лирики, грусти, тоски, печали. Хотелось утонченной красоты, умной интонации, задушевных романсов... Всего этого в премьерной постановке кукольников оказалось сполна.

В Ялте дождливо и ветрено. Маленький, совсем игрушечный Чехов неохотно укладывается спать. Ровно девять часов вечера. Ему зябко, тоскливо и одиноко...

Атмосфера придуманного режиссером Тамарой Волынкиной, художником Еленой Мининой (Санкт-Петербург), аниматором Александром Башаевым спектакля - дымка какого-то волшебного театрального сновидения. Чувствуется, что спектакль «Насмешливое мое счастье» создавался с большой любовью к пьесе Малюгина. Написана она давно, в середине шестидесятых годов. В ней, может быть, впервые на материале переписки Чехова с дорогими сердцу людьми была изображена вся глубина его натуры. Антон Павлович в свойственной ему ироничной манере подтрунивает над влюбленной в него Ликой Мизиновой, обсуждает литературные вопросы с молодым, но важным Горьким; как бы мимоходом воспитывает родного братца Александра, обсуждает быт с сестрой Машей; тоскует в разлуке с венчанной женой Ольгой Книппер.

Странный он человек! То на удивление всему благополучному столичному обществу отправляется на каторжанский остров Сахалин, то бездарно томится в непролазной распутице осеннего Мелихова. Похоже, слегка влюбляется... Потом пуще прежнего замыкается в себе. Серьезно болеет. Легкомысленно шутит. Отчаивается, надеется, злится. Пишет, пишет... Пьесы то проваливаются, то имеют шумный успех. Женится, наконец. Изо всех сил пытается быть счастливым. Но счастье на его - чеховскую - долю выпадает уж больно насмешливым. Неизлечимый недуг берет-таки верх. Он тихо умирает на немецком курорте. Тело возвращается в Россию в вагоне... «для устриц». Известного писателя хоронят как-то особенно поспешно и суетно. Стоп!

В середине спектакля, когда дело стало клониться к печальному завершению, нестерпимо захотелось иного финала его известной сегодня любому школьнику судьбы. Трагедия ухода не вязалась с тем поэтическим очарованием, которое навевали живые марионеточные картинки. Кадр сменялся кадром. Остроумная постановочная находка - соединение в одно органичное целое анимации, кукол, реквизита - вначале насторожив, по ходу действия завораживала своей изящной оригинальностью, безупречным художественным вкусом. Зал - почти гипнотически! - проникался поэтической атмосферой присутствия личности Чехова. Стиль его писем был до боли знаком. К игрушечному обличию скоро привыкли - прием удался. От сцены к сцене театр погружал зрителей в кукольный сон. Просыпаться не особенно и хотелось.

... Пусть бы как можно дольше шел пушистыми хлопьями этот белый подмосковный снег; бежала по степной дороге быстрая бричка; пусть бы как можно дольше, пыхтя, отходил от перрона курьерский поезд... Как чудно смотреть на колыхание театрального занавеса и слушать скрывающуюся за ним драму провинциальной жизни трех сестер, перекликающуюся с личной судьбой семейства Чеховых. Гулять бы и гулять Даме с собачкой по ялтинской набережной, а волне из голубого шелка вечно набегать бы на импровизированную пристань. Можно до бесконечности длить счастливые мгновения обманчивой судьбы, когда два кукольных лица склоняются одно к другому под звуки прелестного романса. «Снился мне сад в подвенечном уборе...» - голос актрисы Кати Ефремовой так пронзительно нежен! Чехов-марионетка - рыжие волосы, тонкая оправа очков - похож на героя его же пьесы неудачника Тузенбаха. А счастье... Вот оно счастье - близко-близко! Ан нет, опять сорвалось. Как лещ с удочки.

Почему Чехов был не самым счастливым человеком на земле? Вопрос, прямо скажем, не для школьного сочинения. Так, может, театр даст на него ответ? Увы. Нет ответа.

Спектакль «Насмешливое мое счастье» в постановке Тамары Волынкиной и не претендует на глубинное исследование причин чеховского одиночества. А оно - если отвлечься от наваждения, вдуматься, вслушаться в звучащий за кадром голос Героя (артист С. Харламов), не просто страшно - жутко! Наверное, никакая ирония не спасает от осознания того, что и Россия - «ледяная пустыня, по которой ходит лихой человек», и личный век твой унизительно короток. А усилия достижения любви, славы, признания «народа» и «публики» тщетны. Чеховские письма обманчиво легки и лиричны. Выстроенные драматургом в хронологической последовательности (1884 - 1898; 1898-1904) они оборачиваются жестким приговором времени и судьбы.

Думается, при желании театр мог бы жестче акцентировать внимание на ее поворотных моментах - предвестниках беды. Но авторы «Насмешливого счастья» не пошли по этому пути. Экзистенциальный конфликт личности с жизнью не обостряется от картины к картине. У постановки, по сути, нет кульминации. По моему представлению, спектакль от начала до конца выполнен в относительно ровном, ностальгически-«сновидческом» ключе. Такое прочтение эпистолярного сюжета красиво по форме, но не способствует динамике действия. И потому затягивает и без того продолжительное двухактное представление. Второе действие спектакля, где речь идет о любви, женитьбе, Ялте, театре, значительно выигрывает перед первым, большей частью посвященным беседам Чехова с братом о Сахалине, литературе, порядочности. В итоге «Насмешливое мое счастье» становится поводом к умилению (в самом хорошем смысле этого слова) присутствием чеховской интонации в скучном и пошловатом мире.

указанное отнюдь не претендует на то, Ч^чтобы выражать общее для всех зрителей восприятие новой работы мурманских кукольников. Спектакль многомерен. Зрительный, речевой, музыкальный планы открывают большой простор для толкования.

Смотреть и понимать такие постановки - серьезная работа души. Здесь требуются чуткость, эмоциональная отзывчивость. И конечно, знание творчества самого Чехова, знакомство с перипетиями его личной судьбы.

Публика высоко оценила премьеру. Аплодисменты были в унисон представлению - искренними, но деликатными.

Спектакль «Насмешливое мое счастье» - своего рода подарок театралам города к Международному дню театра. И надо сказать, он ко многому обязывает. Ведь Чехов и все, что связано с этим гениальным именем, - та высокая планка таланта и требовательности к нему, утратить представление о которой означало бы уж точно лишить себя счастья. Счастья играть в театре. Ходить в театр. И... писать о нем.

Людмила ИВАНОВА.