Андрей Леонидович Кауфман - человек в Мурманске известный. Он - ровесник города, в котором прожил большую часть жизни, много лет преподавал в нашей средней «мореходке». Андрей Леонидович по-прежнему «в строю» • регулярно выступает в печати с материалами об истории русского флота Его судьба профессионального моряка, радиста начиналась в 30-е на Дальнем Востоке - к тому времени относится и история, которую мы предлагаем вашему вниманию.

В начале тридцатых годов, когда Балтийское пароходство стало получать новые суда, старенький рефрижератор «Совет» английской постройки перегнали на другой конец страны и отдали дальневосточникам. Здесь его переделали в грузопассажирское судно и пустили ходить из Владивостока в Южно-Сахалинск да Петропавловск-Камчатский.

Эта история случилась году в 36-м. Я, тогда двадцатилетний парень, работал на нем начальником радиостанции.

В штурманской рубке «Совета», которая, между прочим, была весьма просторным помещением, не чета нынешним, стояло кресло. На взгляд сухопутного человека - ничего особенного: деревянное, поверху обитое тканью, на вид довольно старое, но во вполне пристойном состоянии. Однако на судовую мебель оно не было похоже - и главным образом размерами. Кресло было просто огромным, два взрослых человека уместились бы на нем вполне вольготно. А уж мягким!

- точно бабушкина перина. Чем и заработало сомнительную репутацию.

Невозможно было противиться его объятиям! Некоторые пробовали: мол, я только на пять минут, просто передохнуть, даже глаз закрывать не буду, ни-ни... И что же? Смотришь, и пяти тех минут не прошло, а человек уже блаженно похрапывает. А это, конечно, грех. И для вахтенного штурмана - непростительный. Пусть и говорят, дескать, моряк спит, а служба идет, но когда стоишь вахту, отвечаешь за безопасность судна, даже думать не смей расслабиться. Ведь минутное невнимание может обернуться катастрофой.

Когда репутация кресла вполне прояснилась и была неоднократно подтверждена опытным путем, капитан Виктор Ляшенко строго-настрого запретил вахтенным штурманам даже приближаться к нему. Что, естественно, исполнялось - времена стояли строгие, и порядки на флоте им соответствовали.

Впрочем, учтем и отечественную специфику: нет такого закона, в котором нельзя обнаружить лазейку. Лазейка выглядела так: на ходовой вахте штурмана обходили коварное кресло стороной, ну а когда судно стоит на рейде

- то почему бы и не позволить себе чуть-чуть... просто проверить, не утратило ли кресло фатальную силу...

Нет, не утратило. Казусы, время от времени случавшиеся на стоянках, только укрепляли его дурную репутацию.

И вот наконец это случилось. Угораздило второго штурмана, Анатолия Сергеевича. Он стоял «собачью вахту», то есть с ноля до четырех часов. И той ночью просто зашел в штурманскую свериться с картой. Обстановка была спокойная: на море штиль, до ближайшего берега сотни миль... Тревожиться не о чем, спешить некуда, почему не рассмотреть эту самую карту в комфортной обстановке? Просто присесть, свериться, а потом встать и вернуться на ходовой мостик. Никто же не увидит за эти две минуты, что запрет нарушен.

Однако увидели. Причем сделал это последний, кого штурману хотелось бы иметь в свидетелях. Не спалось что-то в ту ночь капитану. Он поднялся на мостик. Вахтенный матрос стоит у штурвала...

- А где «секонд»?

- В штурманскую ушел. Заглянул Виктор Ананьевич

в открытую дверь и обнаружил самое настоящее преступление. Вахтенный штурман мирно посапывал, вольготно развалившись в запретном кресле, когда «Совет» несся на всех парах вперед...

Все видели картину Айвазовского «Девятый вал». Досужие знатоки утверждают, что таких валов на самом деле не бывает. Пусть говорят те, кто наблюдал море только из иллюминатора пассажирской каюты. Чтобы судить со знанием дела, тут надо иметь кругозор пошире. Девятый вал - это было то самое, что капитан обрушил на голову штурмана.

Краем вал задел и боцмана. Того подняли с койки, чтобы немедленно выкинул чертово кресло из штурманской. Сию секунду!

Боцман, разумеется, прихватил матроса. Кресло, как уже говорилось, огромное, одному его тащить было несподручно. Принялись они вдвоем за дело и... Капитанский гнев мало-помалу стал утихать, перешел в нетерпение, а под конец и в изумление.

Кресло не пролезало в дверь штурманской!

Что не пройдет передом, было ясно с первого взгляда: в ширину оно вместе с подлокотниками имело около метра, а дверной проем - от силы сантиметров семьдесят. Но ведь не пролезало ни боком, ни под углом, никак. И речь шла не о каких-нибудь нескольких сантиметрах, в любом варианте не хватало изрядного пространства.

Боцман с матросом перевернули громадину, осмотрели на предмет разборки. Никакого намека на болты. Кресло было склеено, причем на совесть, - только ломать.

Как же, черт побери, оно вообще оказалось в штурманской?! Ведь не при постройке же судна. Чтобы в будущее помещение корабелы затащили мебель, а потом стали возводить стены надстройки - это не то что в дверь, ни в какие ворота не лезет! Или же внесли по частям и склеили-сколотили прямо здесь? Тоже нелепица...

Загадка оказалась не по зубам ни капитану, ни второму штурману, который, пытаясь загладить вину, участвовал в обсуждении, ни кому другому из членов экипажа, узнавших о происшествии утром, в том числе и мне. Не знаю я этого секрета и до сих пор.

Что же было с креслом дальше? А ничего особенного. Остыв, Виктор Ананьевич пожалел его ломать. Все-таки ладно сработанная вещь, пусть и с неладным характером - чем она-то виновата? Капитан ограничился профилактической мерой: кресло задвинули в угол, а на сиденье водрузили ящик с фальшфейерами.

...Давно дело было, семьдесят лет назад. Иногда, вспоминая эту историю, я думаю: а ведь, похоже, то коварное кресло было не единственным. Похоже, много в нашей стране оказалось сонных кресел, причем попали они в самые высокие кабинеты. Сколько же мелей и рифов проспали обитатели тех кабинетов, когда страна шла вперед на полном ходу...

Да и кто поручится, что этих кресел не осталось? В двери, понимаешь, не пролезают... И, видно, некому на заманчивые мягкие сиденья если не ящики с фальшфейерами поставить, так хоть кнопки, что ли, положить.

Андрей КАУФМАН