На Клюевских чтениях-2005 в Вытегре меня попросили узнать о преподававшем когда-то в Мурманске педагоге Павле Спасибенко.

- Я его знаю. Павел Петрович в 1950-51 годах работал у нас в педучилище.

- Напишите о нем воспоминания...

- А зачем?

- Павел Петрович - уроженец Вытегры, он знал поэта Николая Клюева, был его учеником.

Вот это да! Стала я вспоминать Павла Петровича. Но никак не могла вспомнить, какой он был на уроках. Расспрашивала сокурсниц по Мурманскому педучилищу. Все его отлично помнят, но уверяют, что он у нас работал временно, на замене, вел русский язык и литературу.

На литературных вечерах в училище, посвященных Маяковскому и Некрасову, я читала стихи, а Спасибенко меня к этому готовил. Вызвалась читать стихотворение «О советском паспорте». С пафосом, вызывающе горделиво чеканила: «Я волком бы выгрыз бюрократизм, к мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись любая бумажка! Но эту...»

Павел Петрович слушал внимательно, но в глазах прыгали смешинки и в уголках губ зажата лукавая усмешка.

- Попробуйте почитать что-то, где бы мы увидели не Маяковского - горлана-главаря, а Маяковского - человека.

Посоветовал взять стихотворение «Весенний вопрос». Сколько мы трудились над интонацией! И вот вечер. Я вышла и в затихшей аудитории попросту начала: «Страшное у меня горе». Помолчала и продолжила: «Вероятно, лишусь сна». Зал тревожно смотрел на меня: то ли я стихи читаю, то ли о своем говорю... А когда я прочла: «Вы понимаете, вскоре в РСФСР придет весна...», зал взорвался смехом и сразу замолк. В тишине я прочитала стихотворение до конца. Помню сверкавшие в глазах слушателей смешливые лукавинки. Они оценили и тонкий юмор Маяковского, и светлость души поэта.

Просили почитать стихи Маяковского и Павла Петровича.

Он вышел, встал не в центр, а как-то сбоку, к стене поближе. Полноватый, но не грузный, он словно не декламировал стихи, а делился чем-то своим, личным, человеческим. Я и сегодня слышу его ласковое «льнет, как будто к меду осочка, к миноносцу миноносочка» и вопрошающе-тоскливое «и чего это не сносен нам мир в семействе миноносенном». Тогда я впервые услышала из его уст «Послушайте» и «Лиличке». Все замерли, завороженные словом поэта. Такого Маяковского мы не знали. Никаких лесенок в стихе не чувствовалось, никаких неясностей, никакой недоступности... Нежный, живой человек делился с нами своей любовью - болью, тайнами сердца. Наш учитель читал негромко, размышляя словами поэта о сущности любви, влюбляя нас в Маяковского.

На международных Клюевских чтениях 2006 года прозвучал доклад одиннадцатиклассницы вытегорской средней школы № 1 Анны Мартюговой «Ученик Н. А. Клюева – наш земляк Павел Петрович Спасибенко», который автор прислала в наш Есенинский музей. Как много я узнала о своем учителе из этого доклада! В Мурманске удалось найти лишь несколько слов в «Очерках истории народного образования Кольского края». Обращалась и в архив народного образования. Пусто. В «Педагогической энциклопедии Мурманской области. XX век. История в людях» - один абзац , посвященный П. П. Спасибенко, ничего нового, а вот неточности есть: даты жизни указаны 1906 - 1979, а на самом деле 1906 - 1996 год. Павел Петрович не дожил до своего 90-летия меньше месяца. И фотографии там нет. А ведь 35 лет Спасибенко проработал в мурманских школах. Аня Мартюгова подробно пишет о знакомстве Спасибенко с Клюевым.

«Над Павлом Спасибенко никто не подшучивал в классе, мы видели в нем будущего поэта, в чем был уверен и он сам... Павла поднимало в наших глазах то, что к нему с радушием относился Николай Клюев, проживавший тогда в Вытегре», - вспоминал школьный вытегор-ский друг Павла поэт Василий Андреевич Соколов.

Павел писал о Клюеве уважительно и светло. В статье «Ученик поэта» Василий Соколов вспоминает строки из писем Спасибенко о встречах с Клюевым в Вытегре: «Он доверчиво открыл дверь, обрадовался молодежи. «Проходите, дорогие, проходите...» - в произношении. .. перекатывалось наше круглое, как горошина, олонецкое «о». Клюев в белой рубахе с вышитым воротом. Выражение лица мне показалось добрым, чуть печальным. Взгляд внимательный, долгий, как бы пронизывающий.

В комнате простой стол, покрытый цветастой скатертью. Мы сели на лавку, смотрели удивленно: в другой комнате светится лампадка, а стена напротив нас увешана, как в часовне, иконами! Странно было видеть это в наше советское время. Несколько икон в окладах, над другими нависали полотенца. Ребята принесли Клюеву школьные рукописные журналы. Клюев посмотрел их, полистал, и пошел разговор о большой литературе, о поэтах Брюсове, Есенине, Маяковском, Блоке, а о Пушкине говорил он, возведя руки, как о Боге».

В другой раз пришел Павел Спасибенко к Клюеву со своими стихами. Тот взял одно - прочел, отложил в сторону и стал говорить о том, что нужно писать об увиденном своими глазами в избе, в поле, в лесу.

В следующий приход гостя Николай Алексеевич взял с полки книгу и прочитал вступление к поэме Лонгфелло «Песнь о Гайавате». «Читал, светлел лицом, с гордостью за человека, создавшего такую одухотворенную красоту», - писал Спасибенко. Дошла очередь и до стихотворения самого Павла, написанного им, глядя обзорно, как учил поэт, в поле и в лес из окна своей избы:

Бежат белогривые тучи

На запад от нас золотой,

Где к берегу ветер могучий

Толкает волну за волной.

Павел Петрович вспоминает: «Похвалив стихотворение за ритмичность, Клюев взял перо и, строго глянув на автора, исправил «бежат» на «бегут» и сказал, что, намереваясь быть поэтом, надо хорошо знать орфографию. Советовал быть внимательным при чтении классиков и прилежным на уроках в школе. Было тогда Клюеву 35, жил он одиноко, поэтому не упускал возможности иметь собеседника, ученика с творческими задатками». Собираясь покинуть город, Клюев подарил юному другу «Песнь о Гайавате» и несколько своих книг, написав на каждой ласково: «Милому Павлу Спасибенко, Н. Клюев».

Как пишет Светлана Спасибенко (вдова младшего брата Павла - Николая), в годы Великой Отечественной Павел служил в бригаде морской пехоты с первого дня боев в Заполярье до дня Победы: командиром взвода, роты, затем офицером оперативной части бригады.

Он вспоминает: «Воинская часть, находившаяся на полуостровах Средний и Рыбачий в районе Муста-тунтури, сказалась отрезанной от большой земли. Муста-тунтури - это громадье скал. Несмотря на отчаянную высоту, удалось отвоевать край скалы, оборудовав там окопы и блиндажи. В начале войны фашисты держали себя самоуверенно и нагло, однако возрастающая мощь и активность наших боевых действий заставила их приубавить спеси. Особенно им не нравились дерзкие вылазки наших разведчиков в полярную ночь за линию фронта...» Об этом стихи Павла:

Осторожней, снова небеса

Светоносным пламенем объяты.

Долго ли нечаянно впросак

Угодить, солдаты.

И каким-то чудом одолев

Все невероятные заслоны,

Наконец-то хлопцы на земле

Нашей обороны.

Да еще вдобавок с «языком»

(Даже невозможное возможно!),

Трое наших ранены легко,

Командир - серьезно.

Спасибенко прошел всю войну. Был тяжело ранен, награжден боевыми орденами и медалями. Домой пришел в звании капитана. После войны работал в мурманских школах, был инспектором областного отдела народного образования, методистом института усовершенствования учителей...

Валентина КУЗНЕЦОВА, заведующая музеем С. Есенина.