Николай Ковалев - человек разговорчивый. Не соглашается с расхожей мыслью про одиночество каждого художника. Говорит, отшельничество - не для него. Признается: на людей "завязан" серьезно, ему важно разделить собственные открытия с близкими. И в зрителе ищет собеседника, причем не простого, а равного, подготовленного. Потому и с персональными выставками не частит, открывает творческую копилку публике от случая к случаю. За всю жизнь всего раз восемь выступал "соло". Так что экспозиция, открывшаяся на днях в областном художественном музее, в известной степени редкий подарок. Но случай - подходящий, ведь приурочена она к 70-летию автора.

- Для меня самое большое удовольствие - выставляться с небольшой группой единомышленников, в кругу друзей, - признается Ковалев. - Когда все понимают друг друга, когда людей сплачивают общие взгляды на искусство, общие пристрастия... Так мы выставлялись с Никитой Духно, Николаем Завертайло, Дмитрием Малышевым. Впрочем, остаться со зрителем один на один тоже полезно...

Ковалев мурманскому зрителю знаком хорошо: сорок лет в Заполярье, приехал сразу после Академии художеств вместе с женой Татьяной. Молодых выпускников "Репинки" с дипломами книжных графиков завербовало местное издательство - вот и поехали питерцы на свой страх и риск в необжитые края. Думали, года на три - оказалось, на всю жизнь. Пленила северная природа, суровые Хибины, которые художники облазили вдоль и поперек в туристских ботинках и с рюкзаками за плечами.

- Я вообще по природе путешественник, - говорит Ковалев. - Бывал и на Сахалине, и на Курилах, и на Кавказе, и в Средней Азии, везде - "диким способом": с палаткой и рюкзаком. Но самые заветные мои края - Кольский полуостров и Крым. Сюда тянет, сюда хочется вернуться. Крым, конечно, самое красивое место...

Николай Николаевич в Коктебель приезжал многократно. Эти волошинские места были когда-то местом паломничества художников со всего Союза. Мурманчане освоили его годах в семидесятых, застали еще Марию Степановну Волошину, вдову писателя. В каморках и мазанках у подножия Карадага тогда велась счастливая и беспечная жизнь с крымским шампанским, прогулками по скалам и бесконечным рисованием... В Коктебеле собиралась тогда масса интереснейших людей, а веселый нищий быт и любовь к странствиям объединяла всех в коммуну. Так что знакомились там легко, а становились друзьями надолго.

- Одна из самых ярких крымских встреч для меня - Александр Мень, - рассказывает Ковалев. - Мы с ним в семьдесят девятом снимали там соседние каморки. Он пытался быть инкогнито, хотел отдохнуть от потока людей, стекавшихся к нему. Правда, получалось с трудом: узнаваемый был человек, яркий. Общение - свободное - ходили по горам, пили портвейн, - с улыбкой вспоминает художник. - Собеседник был замечательный - настоящий интеллигент, начитанный, образованный. У него хотелось многому учиться....

Ковалеву вообще на людей везло, недаром он так и не стал кабинетным человеком, закрытым, его натура постоянно ищет собеседника. Говорит, художником его сделала прежде всего среда, в которую погрузился подростком, - старый Петербург. Из Ставрополя, где родился Ковалев, семья переехала в Комарово - знаменитый дачный поселок под Петербургом, где летом привыкла отдыхать интеллигенция Северной столицы.

- Я, конечно, все воспринимал тогда со своей желторотой позиции, мальчишкой был, так что серьезного общения быть не могло, но среду, атмосферу впитывал. Просто рядом постоянно были люди, по сути, позапрошлого века - это не могло не впечатлить, - говорит мой собеседник.

По его словам, главным событием - даже сейчас, через призму лет - видится добрая и долгая дружба с Борисом Власовым - талантливым художником, лидером питерских молодых авторов. Его жизнь оборвалась рано, но на молодого графика Власов успел оказать колоссальное влияние. Не меньший отпечаток оставил и его дом с почти дореволюционным укладом, роскошной библиотекой, беседами об искусстве.

- Именно этот дом, эта среда сделали меня художником, - считает Ковалев. - По сравнению с этим даже Академия художеств произвела бледное впечатление.

Люди, судьбы, разговоры формировали не только художника, но и литератора. Николай Ковалев с недавних пор член Союза российских писателей, сейчас готовит к публикации большую, страниц на 400, книгу воспоминаний. Впрочем, говорит, формальные объединения - художников ли, людей ли пишущих - дело искусственное. Слишком разные все, слишком неоднородна среда. Настоящих же творцов всегда немного.

Кстати, Ковалев не верит в то, что за аскетичное служение искусству приходится расплачиваться счастьем или благополучием. Он вообще в служение искусству не верит.

- Да не прекрасному ты служишь, а самому себе! Просто работаешь для себя, рисуешь. Рисуешь - и все! Ну а то, что нарисуешь, пылится потом в кладовке, водой с протекающей крыши заливается, чтобы сотая доля сделанного нашла зрителя. Так и у меня работы в чулане, как наказанные дети, в угол носом стоят... Так и должно быть.

Николай Ковалев назвал выставку "Между белым и черным". Мало-мальски зная его творчество, и ожидаешь черно-белой графики: эстампа, рисунков тушью... А на выставке сплошь живописные работы. Портреты, пейзажи, зарисовки. Это потому, что для самого автора первой любовью осталась живопись. Цвет.

- Я и в графике искал цвет, - говорит он. - Почему "между белым и черным"? Потому что в этом промежутке он и находится. Белый его отражает, черный поглощает. Между ними - живопись. А еще между светлым и темным - сама жизнь. А насчет графики... Вроде и график я. А в душе - живописец. Просто так устроен.

Татьяна БРИЦКАЯ