В советское время его книги достать было невозможно, хоть и издавались они регулярно и немалыми тиражами. Что делать, Валентин Пикуль был в те годы едва ли не самым популярным, читаемым писателем. Да и поныне его исторические романы вниманием читателей не обижены. К нашему краю у Валентина Саввича - отношение особое: мальчишкой-юнгой он здесь, на эсминце "Грозный", воевал, действие трех его больших романов происходит на Кольском Севере. Недавно в Североморске открыли мемориальную доску писателя. В эти дни в столице флота и Мурманске гостила вдова Пикуля Антонина Ильинична. Здесь-то и удалось нам с ней побеседовать.

- Как вы познакомились с Валентином Саввичем?

- Нас объединила книга. У Пикуля ведь официальное образование - пять классов, но он всю жизнь занимался самообразованием - и достиг немалого в этом: свободно мог перемещаться из эпохи Ивана Грозного в эпоху Октябрьской революции. В этом помогали книги. А я работала завбиблиотекой рижского Дома офицеров, куда он приходил за книгами. Я проработала в библиотеке 23 года. Для него приходилось книги доставать не только из разных городов России, но и из-за границы - США, Финляндия, Германии и Англии. Изучал источники - не только наши.

- А какой была первая встреча?

- Первый муж у меня офицер-подводник, латыш по национальности. Первое место службы - Кольский Север: губа Оленья и Ягельная, так что здешние места мне знакомы. Потом - Дальний Восток, а затем - Рига, куда мы приехали в 1968 году. И с этого времени я знала Валентина Саввича как читателя. Более близкое знакомство произошло позже - в марте 80-го года. Он за год до того поделился, что хочет написать миниатюру "Железная башка" после Полтавы". "Железная башка" - прозвище Карла XII. Пикулю не хватало книги шведского короля Оскара II "Карл XII" и журнала "Киевская старина". Карл после Полтавы долгое время находился в Бендерах, и об этом писала в свое время "Киевская старина". Я заказала эти источники, и когда мы уже устали ждать, вдруг приходят эти книги.

К тому времени уже умерла первая его жена. Он не писал - накапливал материал для будущего романа. Я позвонила: "Валентин Саввич, пришли книги..." Причем их на руки мы обычно не выдавали, но Пикулю мы это позволяли - он был очень аккуратный читатель. И всегда работал дома. Он попросил привезти книги домой. А я в тот день отчитывалась на заседании общества книголюбов, а потом вела кружок поэзии. Но он сказал: "Я закажу такси..." Что оставалось делать - поехала! Он меня ждал. Стол накрыт, хорошо сервирован: бутылка шампанского, коробка конфет, бутерброды с икрой. И - огромная тарелка макарон по-флотски - любимое его блюдо! Сели за стол, и он принялся рассказывать о жизни - о том, что живет безысходно, что очень одинок, много работает, а друзья остались в Санкт-Петербурге.

Я его успокоила, пообещала, что мы - библиотекари - будем к нему приходить, уборку делать, собаку выгуливать. Собаку его, кстати, звали Гришка - в честь Распутина назвал, потому что купил пса в тот день, когда начал писать "Нечистую силу". В документах, кстати, так и записали: "Григорий Ефимович". Беспородный двор-терьер, но очень ласковый. В ту пору, я думаю, Гришка спас Пикулю жизнь. Валентину Саввичу сложно пришлось после публикации "У последней черты" - под этим названием в 79-м в журнале "Наш современник" вышла "Нечистая сила". Ему угрожали по телефону, даже били - и не один раз. Обстановка сложилась чрезвычайно неприятная.

Говорили-говорили. Я ему сопереживала. Но о чувствах и разговора не могло быть. Я и помыслить об этом не могла - смотрела на него, как на звезду. Ведь едва ли не каждый второй читатель в то время приходил в библиотеку в поисках книг Пикуля. Когда он сказал, что хочет, чтобы я стала его женой, это был гром среди ясного неба. Я испугалась и замолчала. И молчала минут десять. И он тоже смолк - только сигареты в руке менялись - курил одну за другой. Когда я сказала, что должна посоветоваться с детьми - сыну 14, дочери - 16, что официально с мужем еще не разведена, хотя подали уже на развод. А Пикуль тут же вызывает такси: "Поехали - спросим детей!". Юнга есть юнга. До конца дней своих он им и остался. Но дети против нашего брака возражать не стали. Он сказал: "Ничего, никаких вещей не бери..." Я взяла томик Есенина и собрание сочинений Блока и спустилась к машине... Дети позже переехали, жили с нами, пока не приехала моя мама.

Начало совместной жизни было нелегким. У нас ведь не было периода привыкания друг к другу: ухаживаний и так далее, сразу - быт. К тому же рядом с таким человеком, человеком с большой буквы.

- А он тяжелый человек был в быту?

- Нет. Очень покладистый, на редкость. Но пока узнаешь повадки, привычки человека - это же труд. Мы тогда приехали к нему, а он и говорит: "Ну вот, теперь давай познакомимся поближе...". Конечно, мы и прежде беседовали, но больше о книгах, о политике. Он все время жил в своих книгах, в истории, редко выбирался на поверхность. Больше знал о своих героях, чем о повседневной жизни.

Он стал рассказывать о себе. Оказалось, что мы несколько раз оказывались рядом: в одно время жили в Северодвинске, тогдашнем Молотовске, потом в Питере я училась в Институте культуры, неподалеку от его 4-й Красноармейской - там, совсем рядом с его домом, я отмечала свой день рождения, а у него в этот день была свадьба. Жизнь сплела хитроумную косичку - вела нас рядом, а потом свела воедино.

Он сразу тогда сказал, что о курортах и поездках за границу надо забыть: "Все это - запрещено. Мне нужна литературная жена..." Литературная жена - особая профессия. Я понимала: если он смотрит в окно, я не должна нарушать его покой, мешать ему. Я ответила, что пришла не мешать, а - помогать. И - помогала. Доставала источники, встречалась с редакторами и издателями, читателями, что приходили домой (до 10-15 каждый вечер). Так как он работал ночами, а днем спал - приходилось и это делать. Вычитывала гранки. В последнее время у него болели глаза, и сам он это делать не мог.

Существует мнение, что писатели много пьют. Но он мне еще в самом начале сказал: "Я в молодости увлекался этим делом, свою бочку я уже выпил, а в чужую заглядывать не хочу..." Он и глотка пива не пил.

- А вы его ревновали когда-нибудь? Он был влюбчивым человеком?

- Нет. А не к кому было ревновать. К кому, если он все время сидел дома и работал? Я уходила на работу, закрывала его, приходила - открывала, даже порой по его просьбе сдавала дом на сигнализацию, чтоб ему никто не мешал, не отвлекал. Он мне оставил тысячи записок, которые писал ночью, а я утром их находила. По ним можно отдельную книгу написать.

Жизнь с Пикулем - это было познание мира, в первую очередь истории родной страны. Когда он мне в первый вечер сказал, что заменит мне весь мир, я улыбнулась, не поверила. Но спустя какое-то время поняла, что мне с ним интереснее, чем на работе, чем с другими людьми или - на каких-то концертах или в кино.

И еще, когда я к нему пришла, мне казалось, что что-то знаю - много читала, но оказалось - знаю ничтожно мало. Он мне многое дал. Я читала либо просматривала все источники, которые он изучал в работе над новой книгой. Я помню, составляла библиографию по "Фавориту" - 551 источник! Целая библиотека!

Я была первым читателем, первым редактором и первым критиком Пикуля. В его книгах история оживала... То, что мне казалось сомнительным, я старалась проверять. Он даже говорил порой: "Что ты за мной шпионишь?" Но был очень благодарен за обнаруженные ошибки и неточности. К примеру, фраза: "Потемкин смотрел широко раскрытыми влюбленными глазами..." Откуда ж глазами, если глаз у того имелся всего один?

- Его обижало то, что у большинства историков было очень снисходительное отношение к исторической фактуре его книг?

- Конечно. Но на всякое событие существует несколько версий. Он принимал одну, а сторонники второй и третьей могли его ругать. Огульное охаивание его, конечно, обижало, ранило. И еще. Он не пользовался источниками советского времени - вообще. А мемуары XVIII века очень отличаются от того, что писали о них советские историки.

Но и ошибки, понятное дело, имелись. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Его ведь еще и приезжали-проверяли - не верили, что человек с образованием в пять классов может так писать.

Но были и те, кто к нему относился очень хорошо. Академик Рыбаков как-то заметил, что не принадлежит к числу поклонников Валентина Пикуля, но тот делает великое дело. Главная его заслуга в том, что он пробудил у людей интерес к истории. Это был своего рода подвиг: 28 томов исторических произведений за 62 года. Подвиг этот не оценили власть имущие, но приняли читатели, а это, наверное, самое главное.

- С друзьями его питерскими - писателями Виктором Курочкиным и Виктором Конецким - вам приходилось общаться?

- После отъезда в Ригу он почти не поддерживал отношений со своими питерскими друзьями. Хотя переписывались и перезванивались. Иногда Конецкий, когда отправлялся в рейс из Риги, забегал. Но с Конецким они разошлись на идейной почве - после того, как тот перешел в "Апрель". Он принялся критиковать Пикуля, что, мол, много ошибок и так далее. Но Валентин Саввич никогда не говорил при мне о Конецком плохо. Всегда говорил: "Витя Курочкин (известный ленинградский прозаик, фронтовик, автор повести "На войне как на войне", по который был поставлен одноименный фильм. - Д. К.) - уникальный талант, который даже выражался афоризмами. Что касается Конецкого, то и он чрезвычайно талантлив, но слишком саркастичен и язвителен..."

А когда Виктор Викторович в одном из публичных выступлений, которое опубликовала "Неделя", высказался о Пикуле резко: графоман, и прочее, и прочее, Валентина Саввича это очень задело. Он пытался найти оправдание таким высказываниям, даже обмолвился: "Пьяный он был, что ли?" - но так и не нашел причины. После этого при жизни они не встречались. Но на могилу Витя пришел - видно, хотел прощения попросить...

- А вы не путешествовали, не ездили вместе никуда?

- Мы объездили всю Латвию. За границу не получалось - Валентин Саввич был невыездным. Он очень хотел после перевода "Пером и шпагой" поехать во Францию. Я даже курсы французского языка окончила, чтоб помогать ему там. Но в ОВИРе мне сказали, что ничего не получится. В 88-м вышел "Три возраста Окини-сан" на японском. Трижды приезжал переводчик - Судзукава-сан, пригласил нас к себе, готов был полностью все оплатить. Он человек был состоятельный, как-никак, супруга Наука - одна из дочерей владельца концерна "Мицубиси". Мы собрались, но опять не получилось... Не отпустили.

- А какая книга Пикуля - ваша любимая?

- Первый роман, который при мне был написан. После депрессии, смерти первой жены он долго не работал. Но много читал. А я приносила новые книги. Нужно было ему помочь войти в нормальное рабочее состояние. Однажды принесла из букинистического магазина три издания по истории Японии. Он схватил и убежал скорей к себе в кабинет. Даже дверь закрыл. А часа через два выходит и говорит: "Поздравь меня, я начал новый роман - "Гейша". Так первоначально назывался роман "Три возраста Окини-сан".

Наверно, на третью ночь проснулась и слышу: в кабинете разговаривают несколько человек, то есть говорит-то Пикуль, но - разными голосами! Выглянула в коридор, а там зеркало и видно, что происходит в кабинете. Он там - вскакивает, отдает кому-то честь, распекает кого-то. И я поняла, что вижу главу еще не написанной Пикулем книги.

Он позже мне сказал: "Тося, только не считай меня сумасшедшим. Когда пишу, я увлекаюсь. Чтобы каждая фраза, каждый диалог сложились хорошо, я их проигрываю в лицах - по ролям, как в театре..."

Второй роман - "Фаворит". Он потребовал большой работы. Роман очень большой, и пришлось его сокращать. Мне пришлось при подготовке рукописи к печати прочитать "Фаворит" четыре раза.

Он жил жизнью своих героев. Может быть, потому так рано и ушел. Когда писал "Каторгу", я проснулась от страшного визга и воя в квартире. Это он убивал одного из героев - Ивана Кутерьму. Зашла в кабинет: сидит - плачет. И так мне его жалко стало... То же самое было, когда умирал Потемкин. Вот об Екатерине не плакал, а о Потемкине - плакал.

- Если говорить о творческом наследии Пикуля, о чем у вас душа болит в первую очередь?

- Он собрал огромную коллекцию русского портрета - 50-70 тысяч единиц хранения, никто не считал. Это гравюры, иллюстрации, шаржи даже. Говорил: "Как я буду писать героя, если не видел его?" Мечта моя - опубликовать каталог этого собрания. Вместе с каталогом, составленным Пикулем. Там - информация об авторе и герое, что представляет собой портрет - техника и так далее, откуда он взял его и другие данные. Своего рода получились биографии портретов.

Самую большую заботу о наследии Пикуля проявляет Общероссийское движение поддержки флота, возглавляемое Михаилом Ненашевым. Они ежегодно вместе с адмиралом Касатоновым приезжают в Ригу, обязательно посещают могилу писателя.

Стенд есть на кладбище, где он похоронен, на котором фамилии известных людей, что там упокоены. И там фамилии Пикуля не было. Не считают его знаменитым человеком латышские власти. Лишь стараниями Движения поддержки флота удалось эту несправедливость устранить.

В марте этого года Ненашев, выступая, заметил: "Гулял по Риге и видел улицу Джохара Дудаева. А почему нет улицы Пикуля?" Сейчас уже состоялось заседание комиссии по топонимике, которое приняло решение назвать одну из новых улиц именем писателя. Я постоянно чувствую поддержку Движения, особенно Михаила Петровича. Мы постоянно с ним общаемся. Сейчас они начали подготовку к празднованию 80-летия Валентина Пикуля. Во всех регионах, где есть отделения Движения, намечено провести мероприятия, посвященные этой дате. Кроме того, в Белоруссии, Украине, Киргизии и Казахстане.

Сейчас вот открыли мемориальную доску в Североморске.

- Север Валентин Саввич вспоминал часто?

- Он любил Север и даже звал сюда жить. До последних дней своих. Почему? Воевал здесь, места знакомые. Говорил: "Поедем, там хорошие люди и природа замечательная. Что эта Рига - только слякоть одна... Поехали - хоть в Мурманск, хоть на Таймыр, только на Север". - "А как жить будешь без картотеки, без коллекции картин, без библиотеки?" Отвечал: "Да, ты, наверно, права..." Пожалуй, никто из современных русских писателей так много не писал о Кольском Севере - действие трех его книг: "Океанский патруль", "Из тупика", "Реквием каравану PQ17", происходит в Мурманске. Он мечтал сюда вернуться. Он считал, что именно Север задал ему правильный фарватер в жизни. Если бы не школа войны, что прошел он на Соловках и здесь, то он не стал бы писателем.

* * *

Половина успеха писателя зависит от того, какая у него жена. Честно сознаюсь, что я человек не железный, что у меня, как и у всех, бывают усталость, разочарование... Выбраться из этих кризисов мне помогает жена Антонина, и за это я ей благодарен.

Мало того, она хороший помощник. Она первой читает рукопись и, если делает замечание, я с ней соглашаюсь, ибо она изучила и знает материал. Я делюсь с ней планами своей работы, и что мне предстоит писать и как писать. С этим она не всегда соглашается...

Валентин ПИКУЛЬ.

Дмитрий КОРЖОВ