...Дверь с грохотом закрылась. Кружки на столе подпрыгнули расплескав водку по столу, уставленному нехитрой, но обильной закуской. Свечка погасла. В тишине были слышны только шаги по скрипучему снегу удалявшиеся от нашей избушки. Надо же! Дела какие... Я протянул руку к полке со спичками, но наткнулся на плечо Геннадьевича.

- Старый, ты?

- Дак кто еще...

- Я спички хотел взять.

- Взял уже. Сичас подпалю свечку-то, сичас.

Спичка чиркнула о коробок, и пламя подплыло к свечке. Опять в избушке стало светло. Хорошие свечки Геннадьевич делает, яркие. Но картина на свету... У рыжего, лохматого Геннадьевича борода трясется как хвост трясогузки, а толстый широкий нос в усы спрятался выше ноздрей. Мишанино длинное лицо с открытым ртом вытянулось чуть ли не до пупа. Плосколицый и узкоглазый Ким так непривычно раскрыл глааз, что иной европеец и усомнился бы в Кимовой восточности. А Колька-белорус прикрывал свой белозубый рот громадным кулаком, из которого все еще выдавливалось сало с хлебом - yе успел закусить. За сeбя ничего не скажу, поскольку зеркала нет, но, думаю, и меня видуха еще та. Ладно, надо привести мысли в порядок, и как-то все осознать.

- Ну, что, мужики? Признавайтесь, кого угораздило пригласить сверх договоренного. Я не приглашал. Денег бы не хватило на такого.

- Дак, это, Саныч, что? Точно не Сашка был? Во-о-о...

- Погоди старый. Слышь, Япона-мать, ты в норме?

- Саныч, я - кореец. Кореец я.

- Ясно. Этот в норме. Бульба! Отпусти сало.

- Та отпускаю-отпускаю, а зона ни-ни... Ой, что я бачил...

- Дак, Саныч, то был-то кто ? Я ить, того, поверил.

- Ой да не знаю я, старый, не знаю.

- И до нирваны мы еще не успели напиться.

- Кто о чем, Ким за водку без головы. Кореец - печенюшкина мать. Мишаня! Рот-то прикрой - нету нынче мух - зима.

- Я, кажется, что-то сморозил на то. Дедок не на шутку, видно, обиделся. Блин, не похож он на артиста...

- Не знаю, Мишаня. И не понимаю ни хрена. Но испортил ты все не по делу. Ведь хорошо нам было, хорошо...

За стеной снова послышался скрип шагов. Мы замерли. Но после стука в дверь появился Сашка в наряде деда Мороза, причем, в таком же, что и ушедший перед ним не знаю кто.

Саня весь сиял от удовольствия. Еще бы. И дома наотмечался и до нас добрался. Бороденка театральная сбилась на бок. Кисточка от колпака на шапке, болталась между глаз. На все широкое лицо - улыбка.

- Здрасте, детки!

На фига носить конфетки -

Вот вам всем по сигаретке,

Да по рюмке водки вкусной,

Да под вкусную закуску...

Сами пейте,

Меня угощайте,

Новый Год встречайте!

Уря!

Бляха муха!

Уря-а-а !

Не увидев отражения радостных эмоций в наших лицах, Саня сбросил с плеча рюкзак и, озадаченно разглядывая нас, присел к столу.

- Мужики, вы чо как месячные простокваши?

- Дак что? Скиснешь тут-ка. Мозга закипит. Итить твою за ногу. Тебя где, оболдуя, носило?

- Ну дома я был. Саныч сказал к четырем, я и пришел так.

- Та я совсем... Китаец, ты рубишь?

- Да кореец я, кореец. Достал ты, бульба меня. Понимаешь, Саня, тут до тебя хрен какой-то приходил, дед, мать его, тоже дед Мороз.

- Кто такой?

- Да леший его знает, кто. Я ухе про нирвану, но Саныч подрубил меня...

- Все, Ким, наливай, не то Бульбе пожалуюсь. Да, Колян, поддерживаешь?

- Да. Что-то у меня от всего живот оплях.

- Чего-чего у тебя, картопля?

- Наливай. Не рублю - кого же мы бачили?

Вылили и закусили молча, без подобающих случаю речах, но оживились. Под сигаретку и разговор пошел. В начале короткими фразами, а потом и шумно, с перебиванием друг друга, принялись рассказывать Сашке про ночного визитера. Слушая общий разговор, я и сам начал, не cпеша, помаленьку, восстанавливатъ в голове произошедшее.

Встречать Новый год в лесной избушке мы решили еще весной, когда прошлый зимний сезон заканчивали. Все лето потом перезванивались - что да как. В ноябре на подарки скинулись. Санька, по жребию, стал дедом Морозом. Подарки я закупил сам и передал их Саньке еще в конце декабря. Тогда же и договорились о времени встречи. Жена, у Сашки, ревнивая и строптивая. Вообще не хотела его в лес отпускать на праздники. Кое-как, дружными усилиями, уговорили, что до двух часов Сашка будет дома с семьей, а потом отправится к нам. Час на машине, час на лыжах - где-то к четырем доберется...

Мы же, остальные, в избушку пришли еще до обеда, тридцать первого. Успели даже порыбачить в пути и наловить на уху. Вечером накрыли стол и до боя курантов провожали год уходящий. К бою московских курантов включили три приемника на полную громкость и подняли кружки с водкой. Здорово, черт возьми! Выпили за удачную рыбалку в наступившем году, разлили еще водки по кружкам, но выпить не успели...

В дверь кто-то робко постучал. Мы недоуменно переглянулись Кого это принесло? Сашке еще рановато. Я ребятам звонил о времени. Но вот дверь скрипуче отворилась. На пороге встал одетый в костюм Деда Мороза мужик.

- Приветствую вас, рыбаки! И поздравляю с Новым годом! Счастья зам и удачи в рыбалках ваших!

Голос был завораживающий и знакомым и не знакомым одновременно. Сам, поздравляющий, среднего роста и статью ровно под Сашку, но не Сашка. Тем более что выпитости в мужике не замечалось, да и то, как он прошел и уселся к нам за стол, как улыбнулся каждому по отдельности и всем сразу - не Саня, нет но Саня.

- Дак, это, как тебя, здорово что ли . Ты кто будешь-то?

- Во как оно. Вижу что не кикимора. Зовут-то как?

- Так и зовут.

- Ну-ну. Не хочешь называться - не надоть. Выпей с нами.

- Простите, я не пью. Ведь я же - Дед Мороз.

Я, как и все остальные, с любопытством разглядывал ночного гостя. А ведь в его поведении, и правда, не было ничего ,что указывало бы на присущую всем артистам, и профессиональным и самопальным, - театральности.

- Извините. Мне бы, все же, хотелось узнать - кто вы такой? Не желаете раскрыться?

Гость обернулся в мою сторону и заглянул мне в глаза так, как если бы заглянул прямо в душу. Чувство необычайное! Засверкали бенгальские огни и елочные игрушки. Вспомнились новогодние утренники детства. В ушах засвистел тот самый ветер, что появляется при спуске с горы на санках. Праздничная эйфория вырвалась на волю. Чувства поплыли по небу разливами северного сияния... Мне казалось, что происходящее длилось какие-то мгновения, но прошло, как выяснилось, более трех часов. Все эта удовольствие оборвал возглас Мишани:

- Эй, мужик, ты что - гипнотизер что ли? Я поплыл совсем. Какой на хрен, дед Мороз? Сказки это...

Вот тут-то наш гость и осерчал. Встал из-за стола, сгорбился и направился к выходу. Стоя на пороге, с нервной дробью в голосе, обиженно и горько бросил:

- Эх, вы, люди. Зачем и приходить-то к вам? Души прячете. Желаете счастья, а детству не верите.

Я встряхнул головой, отгоняя воспоминания. Друзья мои сидели притихшие, молчали. И в этом, добром молчании, я снова услышал звуки свистящего ветра, и почувствовал тепло плывущего по небу северного сияния.

Олег БОРОДИН