«Я какой-то слишком правильный получаюсь… Как знак дорожный - не подступись!» - заметил он однажды коллеге, который очень уж увлеченно стал расписывать его писательские и человеческие заслуги. Он спокойно относился - и к самому себе, и к своему дару. Переоценивать, искусственно завышать меру отпущенного ему свыше не позволял. Писатель-мурманчанин Викдан Синицын был очень скромным и светлым человеком. Завтра ему исполнилось бы семьдесят пять лет.
Наше знакомство началось с имени - необычного, хотя, как показалось сначала, без особой загадки. Викдан родился в 1934-м, а тогда в нашей стране любили такие - сложносоставные - имена. Вот и подумалось, что это нечто вроде Вилора (Владимир Ильич Ленин - организатор революции) или Оюшминальда (Отто Юльевич Шмидт на льдине). Оказалось, все проще и, как мне думается, правильнее. Будущего поэта и прозаика назвали в честь двух его дедов - Виктора и Даниила. Специально, чтобы не обидеть ни того, ни другого.
Он был старше меня на тридцать семь лет, но это нисколько не мешало близко, дружески общаться все те годы, что даровала нам судьба с момента знакомства, с начала девяностых, с первых заседаний областного литобъединения. Первых - для меня, для Викдана Викторовича-то они были уже, мягко скажем, не в новинку.
А потом - общие писательские поездки, которых было много - и по области, и за ее пределы. Главной, конечно, стал посвященный 120-летию освобождения Болгарии и Сербии от османского ига Международный православный славянский ход Мурман - Черногория. Викдан тогда вместе с мурманским учителем-словесником Татьяной Васильевной Рыжовой работал «завхозом» - отвечал за наше питание в пути. Несколько перегонов получились длинными, без остановок, приходилось устраивать трапезу прямо в автобусе. И Викдан Викторович тут был просто незаменим: спокойный, улыбчивый, всегда готовый приободрить, снять неловкость шуткой.
Хорошо помню и поездку вместе с Виталием Масловым и победителями конкурса сочинений «Храмы России» на Соловки в 1999 году. Потрясающий поход на пограничном сторожевике «Мурманск»! Мы тогда с Викданом гуляли по монастырю, а он рассказывал о том, как учился там в школе младших специалистов Северного флота. «Учебка» находилась в самом монастыре, на территории неприступного Соловецкого кремля. А жили молодые моряки прямо в одном из тамошних величественных храмов. Он хорошие стихи написал о Соловецких островах, которые потом стали песней. Музыку, кстати, сочинил известный композитор-мурманчанин Евгений Чугунов, тоже служивший на Соловках, причем в одно время с Синицыным, только в другой роте.
Из общих поездок помнится еще неизменный викдановский кофеек. Он всегда возил с собой небольшой термос - элегантный такой, ладный. А там - кофе, глоток которого в дальней дороге - в Мончегорск, Апатиты, Кандалакшу, а то и вовсе на Терский берег - приходился порой очень и очень кстати. Выручал, давал новые силы.
Занятный эпизод описывает прозаик и ответственный секретарь областного отделения Союза писателей России Михаил Орешета - тоже из тех, что относятся к странствиям литераторов-мурманчан по области. На все том же Терском берегу остановились переночевать в Оленице, а утром, пишет Орешета, обнаружилась такая картина: «На берегу моря стоит занесенный снегом баркас. В нем восседают поэты Миланов и Синицын и, сами себе командуя: «И раз! И два! И три!» - гребут снег веслами».
Скажете, мальчишество? Да, конечно! Но сколько в этом очарования и юношеской лихости, юмора, игры волшебной - и с собой, и с окружающим миром! Сколько радости (оттого, что живешь, дышишь, ходишь по земле), на которую большинство из нас, очень взрослых и скучных людей, попросту не способны. А ведь юнцам этим седовласым было одному под, а другому уже и далеко за шестьдесят.
Вот чего в нем совсем не было, так это уныния. Светлое умение уверенно, без нытья и безвольных охов-вздохов, с улыбкой переносить трудности дорогого стоит. Викдана Викторовича этим умением Господь не обделил. Я никогда не видел, чтобы он подолгу грустил, опускал руки, не слышал, чтобы жаловался. А ведь приходилось порой ой как нелегко - в том же Славянском ходе. Месяц в пути! Тут и нам-то, в те дни совсем молодым и неунывающим, порой бывало не до песен. А Викдану, казалось, все нипочем: негасимая теплая улыбка, уверенность, точность и спокойствие.
Во второй половине девяностых Викдан стал одним из авторов «Мурманского вестника». Честно признаюсь, работать с ним мне было легко. Он спокойно, с пониманием относился к редакторским правкам, не обижался, когда приходилось отказывать ему в публикации, - что делать, и такое бывало...
Стихи Синицына просты, незамысловаты, без особенных находок и открытий. Вместе с тем многие его тексты стали песнями. Слово поэта было певучим, как признавали композиторы, располагало к тому, чтобы облечь его в музыкальную форму.
Впрочем, на мой взгляд, как прозаик Синицын намного интереснее и ярче. Не случайно его рассказы ценили Виталий Маслов и Борис Романов, которым, конечно, он был близок - в том числе и как человек флотский. А с Масловым-то они и вовсе являлись коллегами: оба - судовые радисты. Тут, я полагаю, понимание возникало с полуслова, с полувзгляда. Высокую оценку его прозе дал и замечательный русский исторический романист Дмитрий Балашов.
Викдан Викторович сам отмечал, что две его главные темы - море и воспоминания детства - из реальной жизни: «Темно-трагическое и светло-лирическое в жизни рядом, как полосы на тельняшке. Пишу для того, чтобы зло не повторялось, а добро подтолкнуло кого-то на добрый поступок. Люди всегда остаются людьми в жизненных невзгодах. И я верю в их доброе начало и светлые помыслы…»
Балашов отмечал, что Синицын в прозе своей способен создать зримое, живое полотно флотского бытия с его «неладами, скукой, пьянью, надеждами и скрытым героизмом этой жизни, делающей настоящих людей». Это, безусловно, так. Помню, меня когда-то поразил любопытнейший цикл синицынских рассказов про судовую уборщицу Сашку. Главная тема - женщина на корабле, с множеством показательных, очень характерных наблюдений - ситуаций, деталей, которые можно «подсмотреть» лишь находясь внутри, в самой гуще флотского мира. Удивлялся тогда: почему бы хорошую повесть не сделать на таком материале? Повесть в итоге и получилась - «Как выйти замуж». Но свет она увидела уже после смерти автора - в книге «Примите швартовы!»… Кстати, в этой вещи среди персонажей второго плана радист Сан Саныч, по всей видимости, списан автором с себя самого.
В целом, думаю, талант Синицына, несмотря на преклонные уже годы, находился в развитии, он, как хороший, надежный и крепкий пароходик, еще только набирал ход. Очевидно, что его прозаические произведения неровны, текст то хорош, то - сыроват, «провисает», хромает штампами и повторами. Однако есть и крепкие, добротно сделанные вещи.
Резко выделяется из общего ряда рассказ «Кони тоже умирают» - трагический, точный по слову, пронзительно страшный. Настоящая проза - зрелая, мощная, без всяких скидок. Такая сейчас редкость - и не только в Мурманске…
Викдан Викторович ушел из жизни в ту пору, когда для мурманских писателей настало своего рода «время похорон» - каждый очередной год на рубеже веков приносил новые утраты: Борис Романов, Виталий Маслов, Александр Миланов, Викдан Синицын, Михаил Тверцов. Чуть позже, совсем недавно, - Олег Бородин и Николай Скромный. Не жизнь - сплошные похороны... Дай Бог, чтобы смертная эта линия прервалась.
В этом году в рамках Дней славянской письменности и культуры на доме № 9 на Кольском проспекте, в котором жил Викдан Синицын, предполагается открыть мемориальную доску, посвященную его памяти.
Что остается после писателя? Книги, конечно. Но не только. Не только.
Два года назад судьба подарила дружбу, близкое общение с сыном Викдана Викторовича - Александром Синицыным. Саша - врач скорой помощи. Очень похож на отца - такой же добрый, обстоятельный, внимательный к окружающим, очень светлый человек. Он был доктором Ушаковского славянского хода. Как когда-то с его отцом, месяц довелось нам провести в одном автобусе, проехать, сопровождая в Мурманск мощи Святого Феодора Ушакова, двадцать городов России. И я нет-нет да ловил себя на мысли, что будто Викдана вижу, с ним говорю…
Все-таки не кончается жизнь с нашим уходом. Не кончается.