- Детей теперь в театре много, кто спокойный - вот у актеров Сорогиных ребятишки, например, - а кто и не очень. Одного пришлось минут сорок силой удерживать, чтоб он к матери-актрисе на сцену не побежал во время спектакля. Все по очереди их нянчим, - улыбается Раиса Семенкова, заведующая труппой драматического театра Северного флота.

Нынешняя малышня - не первое поколение актерских детей, которое растет на ее глазах. Раиса Ивановна в этом театре больше сорока лет, сейчас она его старейший сотрудник. Главный режиссер Юзеф Фекета поражается, как Семенкова предана родному театру, ведь и днюет здесь, и ночует. «Я один теперь такой дурак, да вот она еще», - смеется режиссер.

Какие могут быть вопросы?!

Раиса Ивановна прекрасно помнит времена, когда почти круглосуточный график работы для всех сотрудников театра был нормой, а не диковинкой:

- Мы все были «шибанутые» этим театром: надо десять часов работать - будем, никто даже на часы не глядел. И до часу ночи, бывало, засиживались, - вспоминает она времена легендарного худрука Исая Шойхета, имевшего непререкаемый авторитет у работников флотской сцены.

Ностальгия по тем, сорокалетней давности, временам для нее не только воспоминания о поре юности. Говорит, театр был тогда другим - и иными казались зрители. Особенно это замечали на выездах, в глубинке, в медвежьих углах Заполярья - а ездили туда постоянно, труппа давала в неделю порой по десятку спектаклей в гарнизонах! Причем старались ставить одновременно по два спектакля, в которых занимали разных артистов, чтобы каждый день можно было играть две вещи в разных концах области.

- У нас тогда был свой транспорт - два теплых автобуса, два грузовика, и выезды делали ежедневно, кроме понедельника и вторника, - рассказывает Раиса Семенкова. - В Мурманске играли редко, раз-два в месяц. Помню, куда-нибудь в Гаджиево выезжали в восемь утра, а возвращались в пять утра следующего дня и вечером снова выходили на работу. Нам говорили: вы воинская часть, какие могут быть вопросы?! И транспортным самолетом летали, декорации привяжем, а сами - кто в кислородной маске, а кому ее и не достанется… На Новую Землю так добирались. Прибыли, а там такой ветер, что я из гостиницы выйти не могла - дверь распахнуть сил не хватало. Вышла наконец, дошла до Дома офицеров, а там та же история: не открыть дверь, и все. Хорошо какой-то военный меня за шкирку внутрь втащил. В Гремихе неделями жили, добирались морем. Первый раз ходили на «Алле Тарасовой», попали в страшную болтанку. С непривычки меня жутко укачало, мучилась, кричала: «Остановите теплоход!»

Обычным делом были в те времена и спектакли на кораблях Северного флота. Репертуар, как правило, военный, что называется, по теме. Добирались с приключениями. Однажды везли спектакль «Волны над нами» и у мыса Святой Нос пересаживались с борта на борт. Стало штормить. Волны оказались не то чтобы «над ними», но близко к тому. Кое-как подошли к кораблю на шлюпках, однако как попасть на борт? Ящики с реквизитом подняли на веревках, а вот с людьми оказалось сложней. Замерзшую и перепуганную женскую часть коллектива моряки просто перекидывали через обледеневший фальшборт, словно кули с мукой. Потом дали по полкружки спирта на сестру и положили отсыпаться.

Приключения приключениями, зато принимали артистов на кораблях и в гарнизонах необычайно хорошо. Спектакль был для неизбалованной публики событием. Поэтому вспоминаются такие поездки порой даже теплей, чем ежегодные гастроли по странам соцлагеря и союзным республикам.

А под рясой - сарафан

Для молоденькой девчонки, выросшей в глухой тамбовской деревне, познавшей хлеб сиротства (отец на войне пропал без вести), театр стал окном в мир. В Мурманск она приехала искать счастья - друзья позвали. Первые впечатления, правда, были пугающими:

- Прилетели мы в Килпъявр, дело было летом, но шел снег с градом, и женщины стали прямо на летном поле доставать из чемоданов и надевать теплые панталоны, - смеется Семенкова. - Я, стеснительная, деревенская, на это с ужасом смотрела.

Хоть и приехала девушка к землякам, под чужой крышей долго не прожила, ушла на съемное жилье. За 15 рублей, четверть зарплаты, сняла угол в коммуналке, точнее, не угол даже, а… матрас на полу в комнате, где кроме Раисы спала еще старушка-хозяйка. Остававшихся от получки денег едва хватало на еду, дошло до того, что от авитаминоза и недоедания у девчонки с рук стала слезать кожа. В общем, театр, где новой работнице, устроившейся вначале реквизитором, сразу дали комнату да еще и кормили (в гарнизонах иной раз вдобавок с собой консервов надают), стал спасением. Жили все сотрудники в бараках напротив здания ростинского ДОФа, где и располагалась в те годы флотская сцена. Коммунальный быт терпеливое послевоенное поколение не пугал, жили дружно. Бедность - у артистов даже мебель вся была из списанного реквизита - преодолевали сообща.

- Перед получкой то и дело в дверь стук: «У тебя лука нету? Картошки нету? А на хлеб дашь?» - смеется Семенкова.

Заведующая труппой хорошо помнит, каким трепетным было тогда отношение к своему ремеслу. Как каждый артист считал обязательным до начала спектакля проверить, верно ли разложили реквизит, в каком состоянии костюмы. Железную дисциплину поддерживал в труппе Шойхет, поблажек не давал даже своему любимцу, легендарному Алексею Найчуку. Однажды, когда на прогон «Угрюм-реки» тот явился лишь за три минуты до начала… отменил репетицию.

- Стоя на лестнице, кричал Найчуку: «Ты Петр Громов! Ты уже должен быть в образе, а ты еще в автобусе едешь?!» - рассказывает Семенкова. - С тех пор тот всегда приходил на службу за час до репетиции.

Красавец Найчук, часто игравший героев-любовников, был постоянным героем театральных романов. От поклонниц отбоя не знал до старости.

- Бывало, забегает ко мне перед спектаклем, говорит: «Рая, сегодня девушка придет, ты проведи в зал, будто это к тебе, а не ко мне. А то у меня жена здесь!» - смеется Раиса Ивановна. - Во «Власти тьмы» он так искренно восклицал: «Люблю я этих баб, а нагрешишь с ними - беда!»

А пару раз помрежу - в этой должности Семенкова работала много лет - довелось даже заменять Найчука на сцене. Состарившегося артиста занимали под конец в эпизодических ролях, играл он, например, батюшку в спектакле «Ипохондрик» по пьесе Писемского. Семенкова там же играла прислугу - не хватало актрис для крошечных выходов. Когда же Найчук чувствовал себя неважно, ей приходилось прямо в кулисах поверх сарафана накидывать рясу, нахлобучивать клобук и наскоро крепить на лицо бороду. Благо эпизод был короткий: похоронная процессия шла на дальнем плане, за тюлевой занавесью, так что в кадящем перед гробом священнике никто не успевал распознать… женщину.

Как изобразить революционный размах

Курьезных случаев в памяти Раисы Ивановны немало. Чего стоит история, когда во время репетиции спектакля «Свалка» - ультрареалистической постановки восьмидесятых годов, действие которой происходило на городской помойке, а героями были бомжи и преступники - на улице перед театром собралась толпа народу. Люди сбежались на истошные крики актрисы, чересчур вошедшей в образ. По сюжету ее в этот момент насиловали бандиты. Женщина так искренно и громко звала на помощь, что спасать ее собрались человек пятнадцать.

Зрители всегда любили театр КСФ и легко поддавались пленительным обманам, рождавшимся на его сцене. Охотно верили любимым актерам, даже если те оказывались не на высоте. Моя собеседница с улыбкой вспоминает Григория Аханова, постоянного исполнителя ролей Ленина, любимца публики, трогательного и обаятельного в своей старости. Под конец жизни он стал немилосердно забывать тексты ролей. В результате один из спектаклей «обогатился» таким эпизодом.

- Я уже и слова забыл, не знаю, что говорить, - в голос заявил со сцены Аханов.

- Ничего, дорогой мой, я все за тебя расскажу, - успокоила его партнерша.

С подачи актрисы старичок подхватил свои реплики, действие пошло своим чередом, а зрители… решили, что так и было задумано.

«Ленинских» пьес в репертуаре военного театра, разумеется, было много. «Полотна» сплошь монументальные. Для революционного размаха в небольшой труппе не хватало людей, и выручали всегда матросы.

- Звонишь в часть, присылают оттуда человек десять перед самым спектаклем, - рассказывает Раиса Ивановна. - Быстро их учу, куда идти, что делать, они стараются, сапогами топают… Отыграли - а в следующий раз присылают других! Боже милостивый, учи их заново!

Завтруппой - своего рода мама для всех актеров. Проверить работу цехов, готовность реквизита и костюмов, сделать так, чтоб у артистов были все условия для работы, собрать их на выезд, помирить и утешить - с актерской братией не каждый сладит. Они ведь - как дети. Тем более что сейчас театр КСФ лихорадит, армейская реформа прошлась по нему - только держись. Под сокращение попала почти половина коллектива - весь технический персонал, монтировщики, бутафоры, гримеры, швеи… Цеха опустели, в строю остались только труппа и администрация. Как жить дальше в таких условиях, никому не понятно. Кто будет обшивать, гримировать, изготавливать декорации? Так что атмосфера за кулисами наэлектризована. Но стоит появиться Семенковой, как готовые разгореться конфликты затухают. Для каждого найдет слово, шутку и улыбку. Раису Ивановну - редкий случай - в капризном артистическом коллективе любит каждый. И в чем секрет? «Да что вы, - машет она рукой. - Они все у меня такие хорошие, такие дружные, я их так люблю!»

Для любого режиссера завтруппой - правая рука. Говорю об этом, а моя собеседница смеется, вспоминая, как эта метафора в ее случае нашла буквальное воплощение. В бытность ее помрежем Шойхета, у которого после инсульта плохо действовала правая рука, тот обязал Семенкову присутствовать на всех репетициях и записывать все его замечания по ходу действия. Так что в самом начале пути ей пришлось быть правой рукой крупного режиссера. Может, это что-то определило в ее судьбе? Ведь без театра она уже не может. И театр без нее - тоже.

Татьяна БРИЦКАЯ