Норвежскую медсестру и советского пленного свела война - они познакомились и полюбили друг друга во время Второй мировой. Трудности тех тяжелых лет не помешали возникновению сильного чувства, которое герои сумели сохранить и после Победы. Однако быть вместе им не удалось, ведь в послевоенное время отношения между СССР и Норвегией изменились...

Таков сюжет одного из фильмов норвежского режиссера Кнута Эрика Йенсена, недавно побывавшего в Мурманске. В рамках традиционных Дней Норвегии северяне смогли увидеть ретроспективу его картин, в которую вошел и вышеупомянутый «Ледяной поцелуй». Йенсен не впервые приехал в Мурманск, показы его работ в Заполярье уже проходили не раз, всегда вызывая живой зрительский интерес. Кстати, на международном кинофестивале «Северное сияние», который пройдет в областном центре в конце мая, также можно будет познакомиться с кинолентами норвежца, кроме того, он вошел в жюри этого представительного форума. Вообще же с Россией Кнута Эрика Йенсена связывают давние и весьма прочные связи, о чем он с удовольствием рассказывал на многочисленных встречах с мурманскими зрителями.

- Столько людей, столько разговоров - это прекрасно! Я люблю, когда я в центре внимания, и совсем не устаю от этого, - улыбался режиссер, которого впору называть патриархом норвежского кино - ему семьдесят, и счет его документальным и художественным фильмам идет, наверное, не на десятки, а на сотни. Вот только на мэтра Йенсен не очень похож - худощавый, энергичный, эмоциональный. Жонглирует историями из собственной жизни, смешивая времена, имена и страны, - повидать пришлось многое.

- Все мои впечатления становятся потом фильмами, поэтому я люблю путешествовать и встречаться с разными людьми, - говорит он. И вспоминает о самом первом путешествии, которое состоялось довольно давно - в первые послевоенные годы, когда он был еще мальчишкой.

- Я родом с самого севера Норвегии, как я говорю - с Нордкапа, - рассказывает собеседник. - Во время войны моей малой родине сильно досталось - многие городки были разрушены, в моем, например, из зданий сохранилась только церковь. Все было сожжено, это была просто черная мертвая пустыня. Я хотел, чтобы память об этой страшной войне сохранилась не только в воспоминаниях людей, и решил сделать фотографии послевоенного Финнмарка. Но фотокамер не было - ни одной во всем моем Финнмарке. Я решил купить первую на свои маленькие гонорары от выступления в школьном духовом оркестре. Мы выступали перед публикой, ездили по окрестностям, и каждый из музыкантов заработал примерно по сто крон. Мои ровесники потратили их на развлечения и мороженое, а я на фотокамеру. В следующую нашу гастрольную поездку я уже отправился с ней и снял все, что хотел. У меня до сих пор хранятся те негативы.

Для кинорежиссера вполне естественно отмерять этапы творческого пути - особенно первые - камерами. Первый фотоаппарат сменила первая восьмимиллиметровая кинокамера, которую Кнут купил не где-нибудь, а в Ленинграде, куда отправился учиться киноискусству. До этого он изучал историю и иностранные языки - знает португальский, французский, испанский, немецкий, конечно же, английский, по-русски говорит весьма свободно. Считает, что это вполне нормально для человека - чем больше ты знаешь языков, тем больше возможностей перед тобой открывается. Поэтому он и решил учить совсем не простой русский. Говорит, все просчитал - русский давал возможность общения чуть ли не с половиной мира: Советский Союз с его пятнадцатью республиками, Восточная Европа. Выучил и поехал в Питер, где приобрел «калашникова» - так называет свою первую камеру, которая при работе издавала страшный треск, похожий на автоматные очереди. Одну из первых зарисовок в России снимал на ленинградском кладбище рядом со своим общежитием:

- Очень красивая девушка, датчанка, разгуливала обнаженной среди надгробий. Это была мистика, - смеется Йенсен.

Несмотря на такие смелые экспромты (1970 год, СССР!),лояльный к советской власти Кнут стал руководителем студенческого интерклуба и мирно делил комнату в общежитии с «агентом КГБ» - куратором, наблюдающим за иностранцами. Говорит, тот храпел страшно, а так был хороший человек. Потом норвежец немного поучился в Москве, но основное образование получил в киношколе Лондона.

- Свои фильмы я снимал на родине, а монтировал в течение долгого времени в Лондоне. В Осло в то время меня никто не знал, - вспоминает Кнут Эрик Йенсен. - Я был фрилансером - работал то там, то здесь и снимал для себя то, что хотел, что мне нравилось. Снимал очень много, вообще много работал. Первый мой фильм, который сделал меня известным в Норвегии, был документальным и экспериментальным одновременно. Он рассказывал о жизни рыбацкой деревушки на севере страны, я снимал реальных людей, их работу, лодки, рыбу - как они делают наш клипфиск, сушеную треску. А эксперимент заключался в том, что за весь почти часовой фильм не было ни одного авторского комментария - только разговоры людей, их смех, песни. Фильм показали по телевидению, в этом была политика - в Норвегии мало знали о том, как живет север страны. Никто не рассказывал языком кино про этих северных жителей - я был первым, конкурентов не наблюдалось. Их и сейчас у меня нет, я - вне конкуренции.

Режиссер произносит последние слова с ироничной улыбкой, тем не менее это правда. Его фильмы своеобразны, их отличает особый авторский стиль. Но главная их черта - они не в мейнстриме: быть как все и снимать а-ля Голливуд Йенсен не считает для себя возможным.

- Мне это не интересно, - объясняет он. - Голливуд - это очень скучно. Сами подумайте, если бы наша жизнь была похожа на такой мейнстримовский фильм, можно было бы умереть со скуки. Знаешь, что за чем, какой будет финал. Все предсказуемо, никаких случайностей. Жизнь куда прихотливее, разнообразнее, ее снимать веселей. Я не говорю, что индустрия развлечений не нужна - нужна, люди должны отдыхать. Но должно быть и другое кино.

Свою драматургию Кнут называет непредсказуемой, говорит, что хочет снимать живую жизнь, в которой никогда не знаешь, чем дело кончится. Возможно, это женская драматургия, считает он: женщинам вообще ближе его кино, они его лучше понимают и чувствуют. В качестве объяснения приводит пример, как беседуют мужская и женская компании. Это разные разговоры: мужчина начинает историю, у нее есть завязка и есть финал, и пока один не проговорит свой спич до конца, остальные молчат. А женщины говорят все разом, сплетая тысячи историй в нить одного разговора, и прекрасно друг друга при этом слышат и слушают.

- Согласитесь, жизнь больше похожа на женскую болтовню, чем на мужское сольное выступление, - говорит собеседник. - По-этому моя главная героиня - всегда женщина.

Женщины платят режиссеру взаимностью и, между прочим, под впечатлением от его искусства готовы на совершенно непредсказуемые поступки.

- Вот вам история про мою жену, - говорит Йенсен. - Она успешный фотохудожник. Когда еще не была моей женой, жила в США, имела свою студию в Нью-Йорке. Сама родом с той же Северной Норвегии, что и я, но давно уехала за границу. И вот она там, за океаном, смотрит мой фильм «Стелла Полярис» - он, конечно, тоже про Север, про его жителей, про любовь. И этот фильм изменил ее жизнь - она поняла, что должна вернуться на родину, домой. Потом мы познакомились, поженились...

Кроме женщин любимыми героями режиссера давно стали природа и музыка. Мало кто сейчас снимает авторские фильмы о природе, точнее, об отношениях между людьми и природой. Йенсен может задать себе вопрос, почему из десяти рыбаков, ведущих промысел на одинаковых лодках, в одном и том же месте один всегда удачливее, его улов всегда богаче? Видимо, он лучше чувствует и наблюдает природу? Ответом вполне может стать новый фильм автора.

В рамках фестиваля «Северное сияние» северяне увидят и один из музыкальных фильмов, «Классный и безумный». Он повествует о мужском хоре из северного городка Норвегии, критики признали его одним из самых успешных фильмов о музыке в истории кинематографа. Частично, кстати, лента снималась в Мурманске, и не одна она. Режиссер часто работает в России, активно сотрудничает с нашими актерами. В его фильмах играли Евгений Сидихин, Александр Бухаров, Владимир Чернышов и другие. О своем теплом отношении к России норвежец может говорить долго и эмоционально. Истоки симпатии - в истории его семьи, типичной, впрочем, для севера Норвегии. Отец много рассказывал ему о русских рыбаках и мореходах - поморах, знал немного по-русски. Сам Кнут, эвакуированный мальчишкой во время войны с севера, несколько лет прожил рядом с лагерем для советских пленных. Русские произвели на него сильное впечатление, после войны он приезжал туда, собирал материалы и позже снял два фильма о тех событиях. А тогда, став старше и вернувшись домой, он часто видел в порту советские корабли - траулеры, сухогрузы. Можно было свободно подняться на борт любого судна - английского, немецкого, испанского, которое оказывалось у причала его норвежского городка, но только русские были наглухо закрыты от внешнего мира.

- Это была какая-то тайна, а тайны всегда привлекают, - улыбается норвежец. - Мне хотелось понять, что там, за закрытой дверью. Я выучил язык, поехал в Советский Союз... Русские для меня не чужие, а Россия - это всегда яркие впечатления. Здесь прекрасное часто соседствует с ужасным, и это удивительно.

Про «ужасное» Кнут распространяться не стал, сказал - сами все знаете. А про прекрасное может говорить долго и эмоционально - про музыку Шостаковича, которую часто использует в своих фильмах, про совместную работу с композитором Ольгой Петровой, дочкой известного Андрея Петрова, про русскую литературу, без бесед о которой редко обходится разговор с иностранцем. При этом ему свойственен весьма трезвый взгляд на Россию. Наши страны соседствуют, на Севере связи исторически крепкие, и знали люди друг о друге многое. Поэтому, студентом впервые приехав в Питер и поселившись в общежитии, где о горячей воде, скажем, и не мечтали, он не выступал и не закатывал глаза, как прибывшие в одно время с ним американцы. Говорит, прекрасно помнил времена, когда в родном Финнмарке после войны тоже не до удобств было и вообще - ко всем этим бытовым проблемам еще в военном детстве иммунитет выработал. Не это, считает, главное.

- Когда я показываю свои фильмы в России, я понимаю - мое кино приехало домой, - говорит Кнут Эрик Йенсен. - Здесь не надо его объяснять, разжевывать и учить зрителя читать между строк. Здесь его чувствуют сердцем, принимают душой. Для меня это очень важно.

Фото:
Афиша фильма «Ледяной поцелуй».
Фото:
Афиша фильма «Сожженный морозом».
Юлия МАКШЕЕВА