Сайт «Грани.Ру» открыл страницу «Война. Избранное», где члены клуба называют любимые произведения о войне: песни, фильмы, проза, поэзия. Большинство респондентов уважаемы мною, мне интересно было сверить их мнения с собственным. И, сверяя, я вскоре наткнулся на замечание Андрея Битова:

«Слово «любимое» для меня как для человека, который с первого дня войны ребенком все прочувствовал, не подходит к слову «война» в принципе».

Вот тут и я задумался. Действительно, можно ли назвать любимым роман Виктора Астафьева «Прокляты и убиты»? Это самое мощное, исключительно честное и пронзительное художественное откровение о войне, оно поразило меня в самое сердце. Но ведь я даже не смогу его перечитать без дальнейшего ущерба для своего здоровья. Какая уж тут любовь! Думаю, что и самому Виктору Петровичу последний его роман сильно укоротил земную часть жизни.

А вместе с тем я готов поспорить с Битовым, любимым моим писателем. Есть, например, песни о войне, которые мы действительно любим. Переживаем, плачем, но готовы слушать и петь их вновь и вновь. Что это, если не любовь? Названия, строчки из таких песен то и дело повторяются на странице «Граней»: «Священная война», «Враги сожгли родную хату…», «Землянка», «Темная ночь», «Синий платочек», «Побудка» Александра Галича, военные песни Высоцкого и Окуджавы. Называется еще как минимум десяток песен, живых и любимых до сих пор.

Приблизительно то же и со стихами, хотя они не так широко известны, как песни, что вполне объяснимо. Песни разносятся на крыльях музыки и с большей готовностью транслируются средствами массовой информации, а стихи чаще находятся не на общем, а на частном слуху, они более интимны. Примерно настолько же, насколько книга интимнее телевизора. Чаще других авторов называются Давид Самойлов («Сороковые роковые…»), Александр Твардовский («Василий Теркин», «Я убит подо Ржевом…»), Семен Гудзенко («Перед атакой»), Константин Симонов («Жди меня»), Александр Межиров, с которым мне удалось лично познакомиться на Высших литературных курсах, где он вел в начале восьмидесятых наш поэтический семинар. Но еще задолго до того, в шестидесятых, врезалась в память - и не только в память - бардовская песня на его стихи:

Мы под Колпино скопом стоим.

Артиллерия бьет по своим.

Это наша разведка, наверно,

Ориентир указала неверно…

Недолет… Перелет…

По своим артиллерия бьет.

……………………………….

Нас комбаты утешить хотят,

Говорят, что нас Родина любит.

По своим артиллерия лупит.

Лес не рубят, а щепки летят.

Запомнился на странице «Граней» и ответ Григория Остера:

«Одно стихотворение, не скажу, что любимое, но запало, и оно ужасно. Я имею в виду потрясающее стихотворение Твардовского. Суть его такая, что солдат закурил цигарку, от него прикурил сержант, от сержанта прикурил лейтенант, от лейтенанта майор, от майора генерал, а от генерала прикурил товарищ Сталин. И кончается стихотворение потрясающим до ужаса четверостишием: «В чистом поле под ракитой тот солдат лежит убит, а дымок его солдатский в трубке Сталина горит». Ужас меня объял, когда я его услышал в первый раз. А писалось оно, конечно, с совершенно другими целями - чтобы пафос показать. Очень многие вещи, которые писались о войне для того, чтобы вызывать чувства одного порядка, вызывают чувства совершенно противоположные».

Любимые фильмы. Называются неоднократно «Летят журавли», «На войне как на войне», «Проверка на дорогах», «Двадцать дней без войны», «Отец солдата», «Пепел и алмаз», «Пейзаж после битвы» Анджея Вайды. Один раз названы «Два бойца» и «В шесть часов вечера после войны», а ведь как я их любил в детстве! Единственный раз (Борисом Немцовым) назван любимый мною и сейчас фильм «Они сражались за Родину».

Проза. Здесь главенствует «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана. Эта, безусловно, великая эпопея написана в начале 60-х, прочитана мною в начале 80-х (дал почитать Булат Окуджава, привезший ее из Парижа), опубликована в России только при буме «гласности». Часто называется и повесть «В окопах Сталинграда» Виктора Некрасова, появившаяся в журнале «Знамя» в 46-м году, что особенно ценно, поскольку она стала первой правдивой (насколько это было тогда возможным) книгой о войне. Чуть ли не через раз называют повести Василя Быкова, особенно «Сотникова», прозу Константина Воробьева («Крик», «Убиты под Москвой») и Георгия Владимова («Генерал и его армия»). Названы мемуары Черчилля «Вторая мировая война», которые и вправду дают русскому читателю расширенное представление о Второй мировой войне, и книга Уильяма Ширера «Взлет и падение Третьего рейха», основанная на чудом сохранившемся архиве нацистской Германии. Несколько раз названо и уже упомянутое мною страшное откровение Виктора Астафьева в панораме «Прокляты и убиты». Без него наше знание о войне было бы неполным, это уж точно.

Впрочем, полным оно никогда и не станет. С нашей стороны погибло, навсегда исчезло по меньшей мере 30 миллионов личных знаний, личных правд о войне.

Владимир СЕМЕНОВ