На 78-м году ушел из физической жизни большой поэт Андрей Вознесенский. Одолев один инсульт, он так и не справился со вторым, случившимся в начале этого года.

Вознесенский стал известным поэтом одномоментно, в день, когда «Литгазета» напечатала его молодую поэму «Мастера», вмиг прочитанную и принятую восторженно и восхищенно. Свобода и напор этой вещи, написанной двадцатипятилетним поэтом, были наэлектризованы, намагничены током страстей, живописью и ритмом, дерзкой прямотой и лукавой бравадой, острым чутьем настроений своего поколения, злобы дня и злобы ночи. Уже в этой первой значительной публикации он заявил о своей собственной гражданской поэтической сущности:

Художник первородный -

Всегда трибун.

В нем дух переворота

И вечно - бунт.

Никакой чопорности, никакой пелены стихотворных привычек. Зато чудесная зрячесть к «подробностям», вроде снега и солнца, которыми Вознесенский буквально сверкает, озорничая стихом:

Холод, хохот, конский топот

Да собачий звонкий лай.

Мы, как дьяволы, работали,

А сегодня - пей, гуляй!

Гуляй!

Девкам юбки заголяй!

Эх, на синих, на глазурных

Да на огненных санях…

Купола горят глазуньями

На распахнутых снегах.

Ах! -

Только губы на губах!

В следующие годы мы, его многочисленные читатели, убеждались и убедились, что поэтическая энергия Андрея Вознесенского неистощима, он добывает ее отовсюду - «из ядерных реакций общественной жизни и личной, из углей древности, из нефтяной сутолоки дня, из путешествующих рек, морей, океанов, из торфа усталости, кризиса и одиночества, из - наконец! - яростного сжигания отбросов». Эта неустанная энергодобыча и энергоснабжение читательской массы - самое, пожалуй, поразительное и первостепенное качество Андрея Вознесенского. И сам он наиболее точно выразил это удивительное свойство настоящего таланта:

Мир мраку твоему.

На то ты и поэт,

Что, получая тьму,

Ты излучаешь свет.

Российскому человеку сегодняшнего дня уже, по-видимому, трудно представить положение поэзии и вообще нашей литературы в 60-е, 70-е годы, трудно поверить, что поэты собирали огромные стадионы. Футбол не собирал таких залов, а поэты собирали. И почему-то эта колоссальная популярность, это небожительство тогдашних поэтов не портило, не снижало, не вымывало их человеческих качеств. Вознесенский, насколько я знаю, оставался отзывчивым, писал, помню, доброжелательный отзыв и на рукопись моих стихов, когда она застряла в хитросплетении издательских коридоров. И хотя тогда, в начале 70-х, похвала Вознесенского могла, скорее, навредить, чем помочь моей писательской судьбе, поскольку и сам Андрей был не в фаворе у власти, но его поддержка все равно для меня дорогого стоила. И будет стоить всегда.

К сожалению, нынче самая поэтическая страна в мире едва ли не отказывается от своего главного духовного богатства - поэзии. Такой муки не знали российские поэты предшествующих эпох. Были гонения со стороны властей, цензурные рогатки, запреты, непонимание. Но теперь поэзия испытывает пытку равнодушием. Россия отделилась от своей поэзии, как Украина от России. Конечно, есть и некоторое объяснение и оправдание этому грустному явлению, но, когда знаешь и видишь ближайшие по времени работы Андрея Вознесенского, а он писал почти до последнего дня, - чувствуешь глубокую несправедливость народного охлаждения к своей духовной жизни, выражаемой одним из лучших своих поэтов. Он всегда был рядом с нами и менялся вместе с нами тоже. Автор проленинской поэмы «Лонжюмо», где для него «Ленин был из породы распиливающих, обнажающих суть вещей», многое передумал, перечувствовал и в 2008 году написал:

Бог наполнил Библию

Страшными вещами,

Варианты гибели

Людям возвещая.

Вечностью застуканы,

Тлением оставлены

Вечная преступность

Ленина и Сталина.

Андрей всегда любил и ждал читателя. Любит и ждет его до сих пор.

Владимир СЕМЕНОВ