Признаюсь честно, в школе я Твардовского не любил. Его «Теркин» казался слишком простым, скучным, а поэма «Ленин и печник», которую случайно перечитал в старших классах, когда в журналах начался парад возвращенных из забвения авторов Серебряного века, и вовсе прозвучала искусственно, почти пародийно.

Открытие Твардовского произошло потом, много позже. Пристально изучая стихи поэтов-фронтовиков, наткнулся на его коротенькое стихотворение «Две строчки»… Помните?

Из записной потертой книжки

Две строчки о бойце-мальчишке,

Что был в сороковом году

Убит в Финляндии на льду…

Лежало как-то неумело

По-детски маленькое тело.

Шинель ко льду мороз прижал,

Далеко шапка отлетела.

Казалось, мальчик не лежал,

А все еще бегом бежал,

Да лед за полу придержал…

Написано скупо и жестко. Слов - мало, да они еще и повторяются, двоятся. Но какой центральный образ… Какие говорящие подробности, детали! Живые, зримые, бьющие наотмашь… Как раз то, что заставляет нас сопереживать - не холодно, не отстраненно, иначе. Так, будто этот мальчик только что погиб и то, как он лежит на льду («неумело», словно «все еще бегом бежал, да лед за полу придержал»), мы видим собственными глазами, без посредников. И еще этот рефрен, несколько раз на протяжении короткого текста повторяющийся, беззащитный эпитет - «маленький»…

И - мощная концовка, определение финской войны из которой растиражировано, стало общим местом, едва ли не штампом:

Среди большой войны жестокой,

С чего - ума не приложу,

Мне жалко той судьбы далекой,

Как будто мертвый, одинокий,

Как будто это я лежу,

Примерзший, маленький, убитый,

На той войне незнаменитой,

Забытый, маленький, лежу.

Вот тогда и открылся мне Твардовский. Он здесь и сам очень настоящий, подлинный. Боль за все происходящее, ответственность «за всех перед всеми» - это основа миропонимания автора «Двух строчек», основа лучших его стихов. Эта боль совсем скоро зазвучит в его стихах особенно явственно, в полную силу. Еще позже проявится в точной формуле, в которой он говорит о минувшей войне, о тех, кто не дожил до победы, и - о своем отношении к ним и к себе - перед лицом их гибели:

Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие

не пришли с войны,

В том, что они -

кто старше, кто моложе -

Остались там, и не о том же речь,

Что я их мог, но не сумел сберечь, -

Речь не о том, но все же,

все же, все же...

После «Двух строчек» открылся мне и «Теркин»… И глубина, и ширь - это ведь своего рода энциклопедия Великой Отечественной во всех ее разнообразных проявлениях и частностях, и почти эпическая мощь, и тонкий, теплый юмор.

«…Это поистине редкая книга: какая свобода, какая чудесная удаль, какая меткость, точность во всем и какой необыкновенный народный солдатский язык - ни сучка, ни задоринки, ни единого фальшивого, готового, то есть литературно-пошлого слова!» - так писал о поэме «Василий Теркин» не кто-нибудь, а сам Иван Бунин. Такая оценка из его уст в адрес совершенно советского, признанного властью, номенклатурного поэта дорогого стоит. Уж Иван-то Алексеевич на теплые слова в адрес коллег был ой как скуп. А когда речь шла об авторе из Советской России - и подавно…

Александр Трифонович как-то обмолвился: «Я, в сущности, прозаик…». Что ж, на мой взгляд, если забыть о рифмах, то сказано довольно точно. В центре лучших вещей Твардовского - не чувства, но - событие, его гражданская значимость для автора зачастую важнее, чем переживания героев. Поэтому, думается, и стихов о любви у него нет.

Помимо жизни поэта ему уготована была еще и участь главного редактора знакового для шестидесятых журнала «Новый мир». Именно - участь. Потому как сил - и физических, и душевных - это потребовало, пожалуй, больших, чем литературная работа. Он руководил журналом всю «оттепель» с 1958-го по 1970-й, до новой «зимы». За это время опубликовал книги Виктора Некрасова, Чингиза Айтматова, Василия Шукшина, Юрия Бондарева, Василия Белова, Федора Абрамова, многих других. Эпохальным для всего тогдашнего СССР стало в 1962 году открытие прозы Александра Солженицына - его повести «Один день Ивана Денисовича». Без Твардовского, его крайней, продиктованной гражданской позицией редактора «Нового мира» заинтересованности в публикации этой вещи, состоялась бы она, состоялось бы, в целом, открытие Солженицына? Это - вопрос…

Ну и напоследок - несколько горьких слов. Совсем недавно, 21 июня, Александру Трифоновичу исполнилось бы сто лет. Вроде бы более серьезный повод вспомнить о Твардовском и представить себе трудно. Однако, очевидно, руководители центральных наших телеканалов думают иначе…

Сто лет великому русскому поэту и редактору. И - всего лишь одна большая программа на центральном телеканале - «Россия 1» показала в понедельник фильм «Третья война подполковника Твардовского». Да и то сказать - показала ли? Если передача транслировалась с 9 до 10 утра, когда большинство зрителей на работе.

Только по «Культуре» в день рождения Александра Трифоновича - «Три жизни поэта». Но «Культура» не в счет… Для нее подобные программы - «обязы», даже без оглядки на юбилеи. «Россия К», кстати, показала на минувших выходных и «Василия Теркина» в исполнении Олега Табакова. Безусловно, неплохой телеспектакль, но ведь совсем уж ветхозаветный, пыль с него сыпется… Образца семидесятых годов… Почему же ничего нового не снять, к столетию-то? Но, повторюсь, видимо, не кажется это важным современному российскому телевидению. Да и нынешнему нашему обществу, воспитанному этим ТВ и Интернетом, - тоже.

Дмитрий КОРЖОВ