Большинству из нас это имя знакомо с детства. Его замечательные книги прививают нам любовь к природе, к животным. Для нас он дорог тем, что дважды побывал в Хибинах - в 1907 и 1933 годах - и рассказал об этих путешествиях в книгах и дневнике.

Впервые он приехал в Хибины в 1907-м и написал о своем путешествии книгу «За волшебным колобком». Она вызвала читательский интерес и получила признание коллег. Именно после успеха двух своих северных книг «В краю непуганых птиц» и «За волшебным колобком» Пришвин и решает стать писателем. Как отмечал он сам: Север стал «родиной моей как писателя».

Путевку дал НКВД

Вновь, после 1907 года, Пришвину довелось посетить знакомые места через 26 лет. В мае 1933-го был сдан в эксплуатацию Беломорско-Балтийский канал.

Вот как описывал решение отца поехать второй раз на Север сын писателя Петр: «Отец решил «освежить» книгу «В краю непуганых птиц» новыми материалами… На тот момент шло строительство Беломорско-Балтийского водного пути, в основном, силами лагерей репрессированных людей. В эти зоны без специального разрешения нельзя было проехать. Отец написал просьбу дать разрешение на посещение этих мест с соответствующей мотивировкой и направил меня к начальнику Северных лагерей т. Берману на площадь Дзержинского. На просьбе отца появилась с одного угла на другой короткая надпись: «Показать писателю Пришвину и его сыну-секретарю все на свете и топор». Долго мы раздумывали, что означает эта надпись, особенно в части топора, но так и не пришли к единогласному решению».

С тревогой собирался писатель в эту поездку. Как-то он воспримет те изменения в жизни края, который он не видел столько лет: «С волнением думал я, дадут ли мне хорошо посмотреть на избранный мной в начале литературной деятельности для описания край, возможно ли будет сделать снимки с тех камней, по которым бежал когда-то сфотографированный и помещенный в книге моей водопад. Все зависело, конечно, от начальника…»

Между тем, приехав в Карелию, разрешения посетить канал Пришвин не получал. Он обратился к начальнику Услага Якову Бухбанду. Тот стал уговаривать его изменить маршрут и ехать на Север, а канал посетить на обратном пути: «Убеждая меня ехать на Мурман, Бухбанд говорил: «книжонку о рыбе напишете». И пальцами показал даже толщину «книжонки».

Уже потом выяснилось, что в тот момент по каналу продвигался опытный караван, в котором были сторожевики и подлодки. Его продвижением руководили Сталин и Ворошилов, и оказалось, что канал мелковат для таких судов.

«Размахивая крыльями огромной правды»

Прождав больше недели, 2 августа Пришвин принимает решение ехать дальше на Север. Показательна в дневнике такая запись: «Мне долго бы пришлось рассказывать о том, почему же это все выходило так, что я, имея намерение посмотреть Беломорский канал, изъездил весь Север». Писатель посылает сына к помощнику начальника Услага Кичину с просьбами предоставить им удостоверение на рыбные промыслы, пищу, карту, разрешение на фотографирование и разузнать, к кому обратиться в Мурманске. И здесь же рядом в дневнике фиксирует такой факт: «Один из этапных сегодня пробовал убежать. Стрелок попал ему в голову». В свои поездки Пришвин всегда брал с собой фотоаппарат. Он был опытным фотографом. Сохранилось большое количество снимков, сделанных писателем.

Обратимся вновь к дневнику: «Дальше нам захотелось ехать в Лапландию на Новострой, чтобы потом при осмотре Беломорского канала можно было понимать работу. Мы заглянули также в Хибины, опять-таки имея в виду значение канала в транспорте апатитов, ловчорритов и других минералов внутрь страны. Потом в Мурманске мы встретили первые суда, пришедшие по Беломорскому каналу, и участвовали в народном празднике по случаю этого события исторического значения…»

Хибиногорск дал Пришвину материал для новых работ. Он написал очерки «Хибинская тундра» и «Строитель Кондриков». В дневнике сохранились фамилии запомнившихся ему жителей Хибиногорска: Успенский, Фирин, Тодмант, геолог Семеров, заведующая гостиницей Чернова, культорганизатор Беленький… Понравилось писателю «отличное здание горной станции Академии наук» возле озера Малый Вудъявр. Интересно, что Пришвин высказал надежду, что у горы Ловчорр вырастет «будущий город Ловчорргорск».

Писатель не мог не обратить внимания на нашу северную природу. Он пишет о цветах и деревьях: березка за 50 лет выросла всего на 15 сантиметров, сопоставляет ее рост с делом человеческих рук - за три года построен новый город Хибиногорск.

В дневнике отразились впечатления писателя от размаха строительства: «Там, в Хибинах, где только камень и нет ничего по большой человеческой правде, строился город: там ничего человеческого в прошлом не было, и никаких местных мастеров не было, ни плотников, ни печников, ни каменщиков, никаких других: и не было ничего сделанного, ни дорог, ни полей, ни прудов, ни мельниц, ни домов. И оттого, что в прошлом ничего не было и все надо было создавать, то непременно надо было все делать по большому размаху, по большой человеческой правде… Тут надо было рвануть, взмахнуть, человек-строитель был, как орел, и летел, размахивая крыльями огромной правды».

Когда слезы льются внутрь

Читая дневник 1933 года, поражаешься смелости писателя. Он доверял бумаге такое, за что сам мог оказаться в лагере, узнай о его записях посторонние люди. Оцените, например, такой пассаж: «Ошибка «горьких» в том, что, сманивая массы к социализму, они обещают в будущем им легкий труд: работать будут машины, а люди гулять; когда же дело коснется строительства, то воспевается труд. Ошибки других, что они всю беду сваливают на машину и электричество. Машина должна помочь человеку трудиться. Машина и электричество ставят новые задачи перед личностью: овладеть этой силой».

Когда большинство людей молчало («Мы виноваты в попущении, мы должны молчать, пока наше страдание не окончится, пока рок не насытится и уйдет»), Пришвин не осуждал их за молчание, ибо молчание народ противопоставлял «пустейшим словам коммуны». О себе же он говорил: «Мои слезы льются вовнутрь». Эти слезы отразились в дневниках, в которых писатель говорил в полный голос.

После второй поездки в Хибины Пришвин решает «отделать по-новому» «Колобок». Он включает в текст книги новые очерки, перерабатывает текст уже написанных. Интересен очерк «Строитель Кондриков». Он имеет подзаголовок «Письмо к другу». Пришвин обозначил место и время написания: «Тиетта. Август 1933 г.». За большим чайным столом Пришвин слушает спор неизвестного ему человека, которого он именует Лысый, «с пионером Кольского полуострова, всюду известным теперь строителем Хибиногорска, Нивастроя, Химстроя в Кандалакше В. И. Кондриковым». Пришвин пишет: «Слава строителя была так велика, что хозяйка чайного стола, минуя Лысого, беспрерывно угощала чем-нибудь строителя, повторяя: «Кушайте, Василь Иванович». Кондриков, простой человек из рабочих, сам воспитавший себя на большом деле, не раздражался и, даже вовсе не обращая внимания на эту мелочь, рассказывал горячо о заполярном земледелии, как всем известно, давшем такие неожиданные и блестящие результаты». Лысый стал возражать, что заполярное земледелие не стоит таких затрат, а если эти деньги вложить в черноземы Украины, то мы получим чудеса. Обобщая высказывания спорящих, Пришвин отмечает, что это была «схватка людей, понимавших апатиты как малое местное дело, и других, предвидевших в апатитах большое дело универсального значения». Сторонники малых дел стремились ограбить Хибинские горы, превратить их в пустыню. Сторонники большого дела создавали в горах местную жизнь, строили не только жилые дома, но и всю инфраструктуру, необходимую для жизни людей, включая земледелие. Обсуждался также вопрос, какие дома строить в городе: одно- или двухэтажные. «Кондриков стоял за одноэтажные, и все мало-помалу с ним согласились».

Когда Кондриков был репрессирован, Пришвин начинает опасаться за себя и семью, т. к. он положительно отозвался в очерке «Строитель Кондриков» о «враге народа». 13 мая 1937 года он раздумывает, какие шаги следует предпринять, «иначе положение перевальца [многие члены лит. группы «Перевал» были репрессированы] или Кондрикова. Указать на мое отношение к государству: выйти из сферы огня: дети. Государство занято охраной рода, но не личности».

Кировск начинался с кухонной плиты

Писатель принимает решение написать письмо Сталину. В дневнике 8 июня 1937 г. приводится черновик письма. Пришвин писал: «…четыре года тому назад я был в Хибиногорске один день, беседовал там несколько часов с Кондриковым в присутствии сопровождающего меня представителя ОГПУ. Я вынес самое хорошее впечатление от строительства в Хибинской тундре. В то время не было стахановцев, зато принято было в очерках отмечать персонально отличников. И я тоже единственный раз за все время моей литературной деятельности сделал в этом отношении «пробу пера» и посвятил в своей книге несколько сочувственных страниц «строителю Кондрикову». В настоящее время Кондриков оказался врагом народа, и вследствие этого постановления я признан халтурщиком и подхалимским писателем, подлежащим проверке в своих связях с врагом народа». Далее в письме Пришвин говорит о своих книгах о Севере, просит Сталина «восстановить свое опороченное имя» и посылает ему книгу «Север», а также одно из своих изданий на английском языке. Характерно, что в дневнике Пришвин свое мнение о Кондрикове не изменил. Он пишет в 1942 году: «Люди, которых мы встретили: 1) Аникин Сергей Иванович, предрайисполкома [г. Переславль-Залесский Ярославской обл.]. Честный, прямой и умный человек, из рабочих. Такими людьми устлан путь революции (вспоминаю Кондрикова)».

Пришвин побывал на руднике, где ему все показал и рассказал техник Сороколет. Больше всего писателя заинтересовала история кухонной плиты, с которой и «начинается писаная история Хибиногорска… Мы узнали, что эта же самая плита легла в основу истории Кирова поселка, расположенного у подножья горы Кукисвумчорр, и сегодня ее перебрасывают в район горы Ловчорр, где закладывают новый поселок…» Несмотря на август, «случилась холодная снежная метель, мы зазябли, и от этого местность вокруг Ловчорра представилась нам до крайности неприютной». Но природа перестала действовать на писателя удручающе, когда он увидел грузовики с рабочими. Пришвин пишет, что «это преодоление человеком естественных условий заражало бодростью». Писатель видит не девственные горы, как во время первого путешествия, а открывает для себя новый город Хибиногорск, горы с «ничтожными белыми полосками человеческих дел», и восклицает: «Об этом открытии хочется рассказать, как о своем собственном: «Я открыл!».

Пришвин, к счастью, не был репрессирован. Но подвергался цензурному запрету сборник его рассказов 1932-го года «Записки охотника». В нем цензура увидела «аполитичность, а местами прямую проповедь буржуазной морали». Книга была изъята из библиотечных фондов.

Хибины неразрывно связаны с судьбой классика нашей литературы и способствовали его становлению как писателя. Пришвин оценил, полюбил и прославил Кольский край. Его имя навсегда вписано в литературную карту Хибин.

Евгений ШТАЛЬ