Не сразу, но прочитал я «Некрасивое» - новую книгу Николая Колычева, пожалуй, лучшего сейчас на Кольской земле поэта. Да уж... Это не Колычев. Это какой-то крестьянский Маяковский. Николай Владимирович выкинул фортель, который, думается, от него никто не ждал. Использовал тонический, основанный на примерном равенстве ударений в строке стих. По сути дела, заговорил на другом языке...

Такой вот поворот. В какой-то степени он, наверное, был вызван тем, что Колычев устал. И чисто технически, и внутренне, душевно. Устал от того, что в системе традиционного русского стихосложения он может, в сущности, все. Стихов, написанных Колычевым вслед за Кольцовым, Есениным и Рубцовым, в их русле, на их поэтическом языке, наверное, уже тысячи - если считать и те, что автор никогда не станет публиковать.

Он может в этом формате гнать стихи километрами, и никто ему здесь не указ. И все будет отлично. Книги - выходят, поклонники и особенно поклонницы, которых у Николая несть числа, кричат «ура!» и яростно метают чепчики в суровое заполярное небо, критика - благодушествует (это ж Колычев, он всем уже все доказал).

Все так. Но это ведь скучно. Для мастера. Для большого поэта. А Колычев - большой. Я никогда не рискну называть его лучшим поэтом России (у нашего Отечества поэтов слишком много, чтобы так просто было назвать короля), но то, что он - один из лучших, очевидно даже его недоброжелателям. И еще одно доказательство тому - новая книга Николая, где он нежданно-негаданно дерзким фертом отказывается от привычных поэтических схем и целиком уходит в акцентный стих.

В «Некрасивом» мы увидели нового Колычева. И, боюсь, многим, кто был влюблен в прежнего, классического, это не слишком понравится. Он и сам это провидит в одном из стихотворений:

Вы меня считаете дураком,

Намеренно стихи свои

калечащим?

Видимо, вы вовсе не понимаете

русских стихов,

И жизни русской и русской речи.

Что ж, наверное, такое отношение можно объяснить и понять. Прежний, хрестоматийный Колычев с его «Звонаря зрачком», «Ангелом белым» и «Невмоготу себя перетерпеть» привычнее, мы с ним сжились, полюбили его - таким - традиционным, максимально простым по форме, чуждым стихотворных ухищрений. Но, поверьте, этакий причудливый кульбит, который совершил Николай в новой книге, заслуживает внимания и уважения. Не торопитесь не принимать - из-за того, что совсем другой. Он, сдается мне, временами получше прежнего.

Замечательно, очень точно пишет об этом в предисловии к книге - «Колычево сечение», так оно называется, известный русский поэт и сотрудник «Литературной газеты» Марина Кудимова:

«Читая эту рукопись, я ловила себя на мысли, что если заполярный поэт Николай Колычев (тезка Заболоцкого и Рубцова, но и Некрасова!) ушел от тютчевско-есенинско-рубцовской традиции гармонического стиха, которой следовал всю предыдущую жизнь, значит, гармоническая поэзия перестала отвечать на вызовы времени:

Я потому, надрываясь,

рыгаю стихами разодранными,

Что вокруг все - враздрай!

Так оно и есть! Именно поэтому - и ни почему другому - поэзия перестала восприниматься большинством людей, а поэты занялись досужей игрой и выгадыванием премий. Попытка Колычева перейти на тонический акцентный стих - не игра. Это серьезно - и куда более серьезно, чем смена формы, чем вечный поиск поэтом наиболее адекватного себе и времени способа выражения. Предшественник Колычева в этом разрыве с классической традицией - Владимир Маяковский, обнаружив пресловутую «улицу безъязыкую», не выдержал в итоге отнюдь не безмолвия улицы, но еще в XIX веке просевших оппозиций: «поэт и толпа», «поэт и власть». Вселение в новую квартиру литейщика Ивана Козырева для «горлана-главаря» явилось откровением, поэт попался в эту ловушку и потерял дар озвучения безъязыких и бесквартирных, а главное - некрасивых. Потерял - и погиб, потому что, выставляя себя «заморским страусом», был рожден русским поэтом - страдальцем и молитвенником за сирых и голодных, а не добившихся двусмысленного успеха...»

Да, главная тема - яростное неприятие новой, постсоветской России, ее кумиров и правил, в общем-то, для Колычева традиционна. Социальных стихов он написал немало - с вагон, наверно. Но здесь, в контексте нового (технически) поэтического пространства эта привычная нота зазвучала, соглашусь с Кудимовой, гораздо мощнее, основательней.

Вспомнилось давнее стихотворение Николая «Нельзя убить поэзию России». Вещь, конечно, программная, правильная, но ведь абсолютная риторика, порой отчетливо не живая, плакатная. Часть нового сборника - на ту же тему, о поэте и поэзии, о выборе художника, о славе и бесславии. Но - принципиально иные:

Нет настоящего!

Глянешь вокруг -

и видишь, как мелочно

и бездарненько,

жизнь оползает в киношные муки

фильма про гибель «Титаника».

Родина, где ты? И где все мы?..

Вокруг испопсенная

духовная пустынь!

Сойду с ума и пойду засеивать

Россию капустой.

Душа моя - мечтаний пленница.

Господи, прости мне стихи мои

тяжкие!

Хочу, чтоб в капусте

кричали младенцы,

для которых мы будем

страшным вчерашним.

Интересный момент - к вопросу о том, должен ли настоящий мастер трудиться над уже созданным произведением, дорабатывать вполне сложившийся, готовый текст: нашел это стихотворение в Интернете, так там строчка про стихи другая: «Господи, прости мне грехи мои тяжкие!». Вот так. Изменено одно слово, а содержание стало совершенно иным. И не только смысл поменялся, но банальность стала поэзией.

Меня очень порадовало и оформление «Некрасивого». О нем - отдельный разговор. Замечательный художник-североморец Анатолий Сергиенко по-настоящему украсил книгу отменными рисунками. Я уж даже и не припомню, чтобы у нас, на Севере, такого союза живописца и поэта. И такой поэтической книги, где каждое стихотворение сопровождается несколькими рисунками художника-профессионала.

Показательно, что предыдущую совместную работу Колычева и Сергиенко - сборник «Куда ты уйдешь?» - я не принял, не пришлась мне та книга по сердцу. Уж очень все темно и беспросветно там было по содержанию. И рисунки - такие же.

А вот «Некрасивое» - напротив. По-моему, книга (а если с точки зрения формата и иллюстраций оценивать, то - альбом) состоялась по самому большому счету. И стихи ведь иные - не такие беспросветные, как в «Куда ты уйдешь?». Светлых, вполне себе оптимистичных стихов в новой книге в достатке - и «Март», и «Кактус», и «Один день для жены», и «Жить и творить, как хочется!», и даже процитированное мной внешне нелегкое «Пойду засеивать Россию капустой».

Интересно, что и в иных не слишком радостных стихах то и дело маячком таким, негасимым «звонаря зрачком» отчетливо мерцает вера в будущее, в завтрашний день, в родную страну. И это - несмотря на все то трудное, страшное, безобразное (некрасивое!), на чем сосредотачивает свое и наше внимание поэт.

Так что, слово даю, вопреки названию, книга у Колычева и Сергиенко получилась красивая. Даже очень.

Март

Так смотрят на фокусника - с азартом

разгадки подвоха,

чтоб снова надули...

Я так же следил за мурлычущим мартом,

он крался, как зверь в снежно-солнечной шкуре.

И с приторной лаской, урча, осторожничая,

с кошачьей нахальной - вприщур - виноватинкой,

снега у зимы умыкал понемножечку,

в огромных сугробах вылизывал вмятинки.

Как опытный вор, чтоб его не застали,

он даже порою следы подметеливал,

скрывал бутафорской порошей проталины,

зиме добродушной втираясь в доверие.

Ах, это сияние - так ослепительно!

Ах, теней пастели пленительно нежные!..

...А таянье будет внезапным, стремительным,

и явится миру грязища подснежная.

Вся гадость повылезет, вся неухоженность,

и даже во двор выходить не захочется...

Безжалостно жизнь на природу похожа...

Но я улыбаюсь, хоть знаю, чем кончится.

Некрасивое

Отсипело небо последними стаями,

Ветви облысевшие трястись устали.

Снег выпадает - и снова стаивает,

Словно старая дева, сомневается: «Пора ли?»

Взгляд во двор вылупишь - вляпаешься в грязное,

Глазам захочется, чтоб их забросили

Ввысь, хоть к кроссовкам, шнурками связанным,

Свисающим с провода из прошлой осени.

Сколько всякой дряни на земле валяется!

Противно - и мне, и самой природе.

Нищие мысли в душе ковыряются,

Как бомжи в помойке - и ведь что-то находят!

За стеклом засеренным плывет и корчится

Мир, изнасилованный некрасивым.

Тошно так, что даже водку пить не хочется.

А трезво смотреть на это - нет силы.

Не приходите! Не надо фальшиво улыбаться!

Глядеть в лицо участливо, спрашивая: «Как живешь?»

Лучше уж морду вымазать ваксой,

Чем на нее напяливать такую ложь.

Не хочу! Не буду в ответ вам скалиться!

Зубным протезом шамкая проклятое: «О,кей»

Я вранье торчащего вверх большого пальца

Меж указательным и средним зажимаю в кулаке.

Точка невозврата к объятиям

Это случилось

во дни великого излишества

белого снега,

заполонившего улицы,

завалившего закоулки,

деревья облепившего,

заставившего прохожих

сутулиться и щуриться.

Ты спрашивала,

отчего не светел я.

Я отвечал,

но мы друг друга не поняли...

Полугодие скудоцветия

разливалось и разваливалось

по земле и пО небу.

Лучше бы призналась сама,

что страшно тебе...

Лучше бы прижалась ко мне

доверчиво...

Было бы легче в обнимку скрашивать

тягучую чернь бесконечного вечера.

За что любовь наша в сумерки вмята?

Все гуще серая мгла заоконная...

Так, в двадцатые

века двадцатого

заштукатуривали лики иконные.

Мне не многого надо,

хотя бы знать: где ты?

Еще не выстыло то, что дорого.

Я жду ответа,

как ждут рассвета.

Того рассвета, не будет которого.

Пошли эсэмэску - как искорку слова,

пока наши чувства совсем не померкли...

Ты знаешь, а с глади окна ночного

лицо отражается не так, как в зеркале.

Всей тьмою моею

из мглы беззвездной

Двойник мой черный поведать хочет,

что ты вернешься, но будет поздно.

Я уже стану им - из ночи.

Стану... не то, чтобы уродливей,

Но брошу мучиться неприятием того,

что нами навеки пройдена

точка невозврата к объятиям.

Жить и творить так, как хочется

Годы топят меня в каком-то тупом бесстрашии,

Точней - в безразличии - любят ли,

ненавидят ли...

Уже не важно, как выгляжу я...

И даже

Не важно - совсем - как стихи мои выглядят.

Пролиться бы смыслом - и славно! Без лоска!

Не порча ли - творчество переиначивать?

Мне нравятся строки - немытые, нечёсаные,

Как перепачканные внуки на даче.

Довольно прикидываться

слишком грамотным

Ласкателем изысканного слуха.

Я к маме приехав - любуюсь мамой,

А прежде - не любовался старухами.

Мне нравится - «в люди» с небритой рожей.

Не стыдно - пусть смотрят они с укоризной!

...Может быть, жизнь меня так искорежила.

И я, и стихи - отражения жизни.

Кажется, начинаю становиться мудрым,

Понимать значение любви и нежности.

И в словах, и в людях есть

красота внутренняя,

Которая ничуть не зависит от внешности.

И наплевать - пусть считают дебилом

Те, кто сегодня казнит и милует.

Россия - высосанная, изнасилованная,

Для меня остается красивою.

Виднее свет из угла угрюмого.

Мне свыше дано - до того, как все кончится,

Великое счастье - писать все, что думаю!

Свобода - жить и творить так, как хочется!

Один день для жены

Мне б хотелось пожить хоть денек - как в кино:

Сине-синее небо… пароход белый-белый…

А в бокалах - гранатовое вино.

Мы куда-то плывем. И нам нечего делать.

Исполненье желаний - по взмаху руки.

Все оплачено здесь. Ни за что мы не платим.

И мы плещем друг в друга вином дорогим:

Ты - на белый пиджак, я - на белое платье…

Мир сияет, обласканный солнечным золотом,

В неизбывно блаженном томленьи - без скуки.

Мы с тобой донельзя нерастраченно молоды,

Ведь еще не родились ни дети, ни внуки…

Лишь денек - показать, как ты мне дорога!

Даже если б остатнюю жизнь пришлось вынуть всю,

Я бы вынул, чтоб мир к твоим бросить ногам!

И, потом уж, по праву - к ногам твоим кинуться…

Нет! Не будет такого уже у меня!

От досады на жизнь сводит судорогой челюсти.

Сам-то я доживу и без этого дня,

Но тебе подарить день такой мне хотелось бы!

Я хочу этот день! Пусть он будет в былом!

Кто из жизни его так безжалостно выкрал?!

Это горькое горе из сердца - горлом

Рвет колючую проволоку хриплого крика:

Дайте в прошлом один только день поменять,

А дожить можно скомканно и неуклюже!!!

Ты сказала:

Не надо нам этого дня,

И - спасибо - за то, что тебе он так нужен.

Человек убегал от себя прочь

Человек убегал от себя прочь.

От пристрастий своих и своих бед.

Осознав, что вся прошлая жизнь - ночь.

Человеку хотелось - на свет!

Человек прорывался сквозь снег,

Оступался и падал на лед.

От себя хотел убежать человек,

Не хотел больше жить, как живет.

Беспощадно свершая былому месть,

Он вонзал себя в замять метельного месива...

Если где-нибудь свет на земле есть,

Он отыщет. Не только себе - всем!

Страсти выстыли. Тело мороз скрючил.

Куда ни глянь - непроглядная даль.

И вдруг во тьме - чуть заметный лучик,

Как голосочек тоненький - «сюда, сюда!».

Так вот где свет, который он ищет!

Пополз. Мгновенья казались вечностью.

Все ближе и ближе прекрасное жилище,

Желанным светом изнутри подсвеченное.

Но как-то странно был дом знаком.

Ввалился. Видит - привычный быт...

...Его жена извлекла огонь,

Который он не сумел добыть.

Фото:
Фото:
Фото:
Дмитрий КОРЖОВ