Не сразу, но прочитал я «Некрасивое» - новую книгу Николая Колычева, пожалуй, лучшего сейчас на Кольской земле поэта. Да уж... Это не Колычев. Это какой-то крестьянский Маяковский. Николай Владимирович выкинул фортель, который, думается, от него никто не ждал. Использовал тонический, основанный на примерном равенстве ударений в строке стих. По сути дела, заговорил на другом языке...
Такой вот поворот. В какой-то степени он, наверное, был вызван тем, что Колычев устал. И чисто технически, и внутренне, душевно. Устал от того, что в системе традиционного русского стихосложения он может, в сущности, все. Стихов, написанных Колычевым вслед за Кольцовым, Есениным и Рубцовым, в их русле, на их поэтическом языке, наверное, уже тысячи - если считать и те, что автор никогда не станет публиковать.
Он может в этом формате гнать стихи километрами, и никто ему здесь не указ. И все будет отлично. Книги - выходят, поклонники и особенно поклонницы, которых у Николая несть числа, кричат «ура!» и яростно метают чепчики в суровое заполярное небо, критика - благодушествует (это ж Колычев, он всем уже все доказал).
Все так. Но это ведь скучно. Для мастера. Для большого поэта. А Колычев - большой. Я никогда не рискну называть его лучшим поэтом России (у нашего Отечества поэтов слишком много, чтобы так просто было назвать короля), но то, что он - один из лучших, очевидно даже его недоброжелателям. И еще одно доказательство тому - новая книга Николая, где он нежданно-негаданно дерзким фертом отказывается от привычных поэтических схем и целиком уходит в акцентный стих.
В «Некрасивом» мы увидели нового Колычева. И, боюсь, многим, кто был влюблен в прежнего, классического, это не слишком понравится. Он и сам это провидит в одном из стихотворений:
Вы меня считаете дураком,
Намеренно стихи свои
калечащим?
Видимо, вы вовсе не понимаете
русских стихов,
И жизни русской и русской речи.
Что ж, наверное, такое отношение можно объяснить и понять. Прежний, хрестоматийный Колычев с его «Звонаря зрачком», «Ангелом белым» и «Невмоготу себя перетерпеть» привычнее, мы с ним сжились, полюбили его - таким - традиционным, максимально простым по форме, чуждым стихотворных ухищрений. Но, поверьте, этакий причудливый кульбит, который совершил Николай в новой книге, заслуживает внимания и уважения. Не торопитесь не принимать - из-за того, что совсем другой. Он, сдается мне, временами получше прежнего.
Замечательно, очень точно пишет об этом в предисловии к книге - «Колычево сечение», так оно называется, известный русский поэт и сотрудник «Литературной газеты» Марина Кудимова:
«Читая эту рукопись, я ловила себя на мысли, что если заполярный поэт Николай Колычев (тезка Заболоцкого и Рубцова, но и Некрасова!) ушел от тютчевско-есенинско-рубцовской традиции гармонического стиха, которой следовал всю предыдущую жизнь, значит, гармоническая поэзия перестала отвечать на вызовы времени:
Я потому, надрываясь,
рыгаю стихами разодранными,
Что вокруг все - враздрай!
Так оно и есть! Именно поэтому - и ни почему другому - поэзия перестала восприниматься большинством людей, а поэты занялись досужей игрой и выгадыванием премий. Попытка Колычева перейти на тонический акцентный стих - не игра. Это серьезно - и куда более серьезно, чем смена формы, чем вечный поиск поэтом наиболее адекватного себе и времени способа выражения. Предшественник Колычева в этом разрыве с классической традицией - Владимир Маяковский, обнаружив пресловутую «улицу безъязыкую», не выдержал в итоге отнюдь не безмолвия улицы, но еще в XIX веке просевших оппозиций: «поэт и толпа», «поэт и власть». Вселение в новую квартиру литейщика Ивана Козырева для «горлана-главаря» явилось откровением, поэт попался в эту ловушку и потерял дар озвучения безъязыких и бесквартирных, а главное - некрасивых. Потерял - и погиб, потому что, выставляя себя «заморским страусом», был рожден русским поэтом - страдальцем и молитвенником за сирых и голодных, а не добившихся двусмысленного успеха...»
Да, главная тема - яростное неприятие новой, постсоветской России, ее кумиров и правил, в общем-то, для Колычева традиционна. Социальных стихов он написал немало - с вагон, наверно. Но здесь, в контексте нового (технически) поэтического пространства эта привычная нота зазвучала, соглашусь с Кудимовой, гораздо мощнее, основательней.
Вспомнилось давнее стихотворение Николая «Нельзя убить поэзию России». Вещь, конечно, программная, правильная, но ведь абсолютная риторика, порой отчетливо не живая, плакатная. Часть нового сборника - на ту же тему, о поэте и поэзии, о выборе художника, о славе и бесславии. Но - принципиально иные:
Нет настоящего!
Глянешь вокруг -
и видишь, как мелочно
и бездарненько,
жизнь оползает в киношные муки
фильма про гибель «Титаника».
Родина, где ты? И где все мы?..
Вокруг испопсенная
духовная пустынь!
Сойду с ума и пойду засеивать
Россию капустой.
Душа моя - мечтаний пленница.
Господи, прости мне стихи мои
тяжкие!
Хочу, чтоб в капусте
кричали младенцы,
для которых мы будем
страшным вчерашним.
Интересный момент - к вопросу о том, должен ли настоящий мастер трудиться над уже созданным произведением, дорабатывать вполне сложившийся, готовый текст: нашел это стихотворение в Интернете, так там строчка про стихи другая: «Господи, прости мне грехи мои тяжкие!». Вот так. Изменено одно слово, а содержание стало совершенно иным. И не только смысл поменялся, но банальность стала поэзией.
Меня очень порадовало и оформление «Некрасивого». О нем - отдельный разговор. Замечательный художник-североморец Анатолий Сергиенко по-настоящему украсил книгу отменными рисунками. Я уж даже и не припомню, чтобы у нас, на Севере, такого союза живописца и поэта. И такой поэтической книги, где каждое стихотворение сопровождается несколькими рисунками художника-профессионала.
Показательно, что предыдущую совместную работу Колычева и Сергиенко - сборник «Куда ты уйдешь?» - я не принял, не пришлась мне та книга по сердцу. Уж очень все темно и беспросветно там было по содержанию. И рисунки - такие же.
А вот «Некрасивое» - напротив. По-моему, книга (а если с точки зрения формата и иллюстраций оценивать, то - альбом) состоялась по самому большому счету. И стихи ведь иные - не такие беспросветные, как в «Куда ты уйдешь?». Светлых, вполне себе оптимистичных стихов в новой книге в достатке - и «Март», и «Кактус», и «Один день для жены», и «Жить и творить, как хочется!», и даже процитированное мной внешне нелегкое «Пойду засеивать Россию капустой».
Интересно, что и в иных не слишком радостных стихах то и дело маячком таким, негасимым «звонаря зрачком» отчетливо мерцает вера в будущее, в завтрашний день, в родную страну. И это - несмотря на все то трудное, страшное, безобразное (некрасивое!), на чем сосредотачивает свое и наше внимание поэт.
Так что, слово даю, вопреки названию, книга у Колычева и Сергиенко получилась красивая. Даже очень.
Март
Так смотрят на фокусника - с азартом
разгадки подвоха,
чтоб снова надули...
Я так же следил за мурлычущим мартом,
он крался, как зверь в снежно-солнечной шкуре.
И с приторной лаской, урча, осторожничая,
с кошачьей нахальной - вприщур - виноватинкой,
снега у зимы умыкал понемножечку,
в огромных сугробах вылизывал вмятинки.
Как опытный вор, чтоб его не застали,
он даже порою следы подметеливал,
скрывал бутафорской порошей проталины,
зиме добродушной втираясь в доверие.
Ах, это сияние - так ослепительно!
Ах, теней пастели пленительно нежные!..
...А таянье будет внезапным, стремительным,
и явится миру грязища подснежная.
Вся гадость повылезет, вся неухоженность,
и даже во двор выходить не захочется...
Безжалостно жизнь на природу похожа...
Но я улыбаюсь, хоть знаю, чем кончится.
Некрасивое
Отсипело небо последними стаями,
Ветви облысевшие трястись устали.
Снег выпадает - и снова стаивает,
Словно старая дева, сомневается: «Пора ли?»
Взгляд во двор вылупишь - вляпаешься в грязное,
Глазам захочется, чтоб их забросили
Ввысь, хоть к кроссовкам, шнурками связанным,
Свисающим с провода из прошлой осени.
Сколько всякой дряни на земле валяется!
Противно - и мне, и самой природе.
Нищие мысли в душе ковыряются,
Как бомжи в помойке - и ведь что-то находят!
За стеклом засеренным плывет и корчится
Мир, изнасилованный некрасивым.
Тошно так, что даже водку пить не хочется.
А трезво смотреть на это - нет силы.
Не приходите! Не надо фальшиво улыбаться!
Глядеть в лицо участливо, спрашивая: «Как живешь?»
Лучше уж морду вымазать ваксой,
Чем на нее напяливать такую ложь.
Не хочу! Не буду в ответ вам скалиться!
Зубным протезом шамкая проклятое: «О,кей»
Я вранье торчащего вверх большого пальца
Меж указательным и средним зажимаю в кулаке.
Точка невозврата к объятиям
Это случилось
во дни великого излишества
белого снега,
заполонившего улицы,
завалившего закоулки,
деревья облепившего,
заставившего прохожих
сутулиться и щуриться.
Ты спрашивала,
отчего не светел я.
Я отвечал,
но мы друг друга не поняли...
Полугодие скудоцветия
разливалось и разваливалось
по земле и пО небу.
Лучше бы призналась сама,
что страшно тебе...
Лучше бы прижалась ко мне
доверчиво...
Было бы легче в обнимку скрашивать
тягучую чернь бесконечного вечера.
За что любовь наша в сумерки вмята?
Все гуще серая мгла заоконная...
Так, в двадцатые
века двадцатого
заштукатуривали лики иконные.
Мне не многого надо,
хотя бы знать: где ты?
Еще не выстыло то, что дорого.
Я жду ответа,
как ждут рассвета.
Того рассвета, не будет которого.
Пошли эсэмэску - как искорку слова,
пока наши чувства совсем не померкли...
Ты знаешь, а с глади окна ночного
лицо отражается не так, как в зеркале.
Всей тьмою моею
из мглы беззвездной
Двойник мой черный поведать хочет,
что ты вернешься, но будет поздно.
Я уже стану им - из ночи.
Стану... не то, чтобы уродливей,
Но брошу мучиться неприятием того,
что нами навеки пройдена
точка невозврата к объятиям.
Жить и творить так, как хочется
Годы топят меня в каком-то тупом бесстрашии,
Точней - в безразличии - любят ли,
ненавидят ли...
Уже не важно, как выгляжу я...
И даже
Не важно - совсем - как стихи мои выглядят.
Пролиться бы смыслом - и славно! Без лоска!
Не порча ли - творчество переиначивать?
Мне нравятся строки - немытые, нечёсаные,
Как перепачканные внуки на даче.
Довольно прикидываться
слишком грамотным
Ласкателем изысканного слуха.
Я к маме приехав - любуюсь мамой,
А прежде - не любовался старухами.
Мне нравится - «в люди» с небритой рожей.
Не стыдно - пусть смотрят они с укоризной!
...Может быть, жизнь меня так искорежила.
И я, и стихи - отражения жизни.
Кажется, начинаю становиться мудрым,
Понимать значение любви и нежности.
И в словах, и в людях есть
красота внутренняя,
Которая ничуть не зависит от внешности.
И наплевать - пусть считают дебилом
Те, кто сегодня казнит и милует.
Россия - высосанная, изнасилованная,
Для меня остается красивою.
Виднее свет из угла угрюмого.
Мне свыше дано - до того, как все кончится,
Великое счастье - писать все, что думаю!
Свобода - жить и творить так, как хочется!
Один день для жены
Мне б хотелось пожить хоть денек - как в кино:
Сине-синее небо… пароход белый-белый…
А в бокалах - гранатовое вино.
Мы куда-то плывем. И нам нечего делать.
Исполненье желаний - по взмаху руки.
Все оплачено здесь. Ни за что мы не платим.
И мы плещем друг в друга вином дорогим:
Ты - на белый пиджак, я - на белое платье…
Мир сияет, обласканный солнечным золотом,
В неизбывно блаженном томленьи - без скуки.
Мы с тобой донельзя нерастраченно молоды,
Ведь еще не родились ни дети, ни внуки…
Лишь денек - показать, как ты мне дорога!
Даже если б остатнюю жизнь пришлось вынуть всю,
Я бы вынул, чтоб мир к твоим бросить ногам!
И, потом уж, по праву - к ногам твоим кинуться…
Нет! Не будет такого уже у меня!
От досады на жизнь сводит судорогой челюсти.
Сам-то я доживу и без этого дня,
Но тебе подарить день такой мне хотелось бы!
Я хочу этот день! Пусть он будет в былом!
Кто из жизни его так безжалостно выкрал?!
Это горькое горе из сердца - горлом
Рвет колючую проволоку хриплого крика:
Дайте в прошлом один только день поменять,
А дожить можно скомканно и неуклюже!!!
Ты сказала:
Не надо нам этого дня,
И - спасибо - за то, что тебе он так нужен.
Человек убегал от себя прочь
Человек убегал от себя прочь.
От пристрастий своих и своих бед.
Осознав, что вся прошлая жизнь - ночь.
Человеку хотелось - на свет!
Человек прорывался сквозь снег,
Оступался и падал на лед.
От себя хотел убежать человек,
Не хотел больше жить, как живет.
Беспощадно свершая былому месть,
Он вонзал себя в замять метельного месива...
Если где-нибудь свет на земле есть,
Он отыщет. Не только себе - всем!
Страсти выстыли. Тело мороз скрючил.
Куда ни глянь - непроглядная даль.
И вдруг во тьме - чуть заметный лучик,
Как голосочек тоненький - «сюда, сюда!».
Так вот где свет, который он ищет!
Пополз. Мгновенья казались вечностью.
Все ближе и ближе прекрасное жилище,
Желанным светом изнутри подсвеченное.
Но как-то странно был дом знаком.
Ввалился. Видит - привычный быт...
...Его жена извлекла огонь,
Который он не сумел добыть.
