Репетиции спектакля по пьесе Александра Островского «Бедность не порок» в областном драматическом театре идут полным ходом. Премьера - 25 и 26 ноября. Работает над новой постановкой приглашенный режиссер Людмила ИСМАЙЛОВА. Родной город для нее - Санкт-Петербург, училась в Москве, окончила там Высшее театральное училище имени Щукина. Сейчас возглавляет Государственный русский драматический театр города Стерлитамака, Республика Башкортостан.

- Кинешма, Гатчина, Северодвинск, Иваново, Волгоград, Курган - на сценах этих театров вы ставили спектакли. География впечатляет. Вы не любите оставаться на одном месте долго?

- Для творческого человека нормально выбирать свою линию жизни. Засиживаться не люблю… А вот ездить по стране, видеть разные театры - безумно интересно, это дает ощущение воздуха. Конечно, театральные законы везде одинаковы, но атмосфера в каждом театре своя. Сейчас ездить стали мало, и это на пользу театрам и артистам не идет. Для нас важно знать, что мы не одиноки, важен творческий обмен, его очень не хватает. Большинство вынуждено вариться в собственном соку, к сожалению.

- А не жалко оставлять поставленный на чужой сцене спектакль? Вот только он родился, только его публика увидела - и все, прощай-прости?

- У меня хватает работы и на посту главрежа, и в качестве приглашенного режиссера, так что времени на сантименты не остается. Я отношусь к этому расставанию как к закономерному этапу работы - вот мы репетируем, вот мы стали играть на зрителя. В спектакль вкладываешься максимально на этапе подготовки, это ведь не просто несколько месяцев репетиций. Это значительный кусок твоей жизни. А после премьеры практически ничего уже невозможно изменить в постановке, так что… К тому же спектакль остается не один, он с артистами.

- Мурманский Островский не первый в вашей жизни. Вы ставили несколько спектаклей в Кинешме, где театр носит имя драматурга, где Островский жил, работал, написал немало своих пьес. Кто он для вас - классик, к которому надо подходить с пиететом, или поле для экспериментов, к какому из этих двух полюсов вы ближе?

- Я вообще люблю классику. Классика - это прежде всего хорошая драматургия, а это важно. Но ее надо увидеть современным взглядом, необходимо найти язык, которым ты будешь ее рассказывать. И речь не о том, чтобы просто переодеть артистов в актуальные сегодня костюмы. Надо, чтобы спектакль был про сегодня. По содержанию современнее Островского трудно найти автора, у него живые характеры, ситуации - этим он и гениален. Он видел свои пьесы на сцене, знал, что театр - это всегда интерпретация, хотя тогда театр был иным, не режиссерским, а актерским. Так что такая классика, как Островский, - это ни в коем случае не музей, это живая история. В новом спектакле, я надеюсь, для публики откроются разные уровни восприятия - кто-то увидит просто красивую картинку, кто-то, молодежь прежде всего, будет сопереживать любовной линии юных персонажей. А кто-то из зрителей, надеюсь, прочувствует и глубину истории, увидит нюансы, поймет, что это многослойная вещь.

- В то время, когда вы были главным режиссером в Кинешме, тамошний театр ушел на реконструкцию. Мурманский нынче тоже в реконструкции. Есть ли у вас инструкции по выживанию в этом непростом и затяжном процессе?

- Спасение в одном - в идее. Понимаете, должна появиться некая идея, которая позволит всем театральным людям объединиться и понять, что они не просто перемогаются, а живут, полноценно работают, чтобы потом вернуться на обновленную родную сцену тоже в каком-то смысле обновленными. Мы такую идею в Кинешме нашли - мы начали репетировать «Вишневый сад». А что такое «Вишневый сад»? Это космос, это Вселенная, в которую можно погружаться бесконечно. Его можно ставить всю жизнь, потому что это невероятная глубина… Поэтому установка была такая - вот у нас появилось время для того, чтобы исследовать этот космос, донести его до зрителя. Мы репетировали в подвале, где окон не было, замкнутое пространство. Было ощущение некоей подводной лодки, которая погружается в эту самую глубину… И это здорово держало театр на плаву. Мы не просто выживали, мы полтора года, пока длился ремонт, жили идеей сделать «Вишневый сад». И сделали. И труппа не разбежалась, и театр не умер. А вообще-то театр родился в дороге, а не в четырех стенах, и от дорог он точно не умрет. Временное отсутствие дома не может убить театр, я уверена.

- Театрам сейчас вообще непросто выживать. Сложно ориентироваться в современной жизни и поспевать за ней, понимать, что будет востребовано зрителем. Зачастую есть искушение поставить во главу угла прибыль, кассу, выпускать комедию за комедией. Касса может убить театр?

- Ой, может. И убивает, я видела такие театры, в которых директор - прежде всего менеджер, ориентирующийся на прибыль. Очень быстро при таком раскладе зритель вообще перестает ходить в театр, в том числе и на комедии. Я сама ставила того же Камолетти (французский драматург. - Прим. авт.), чьи пьесы идут во всех театрах страны. Но, знаете, если в театре дают Шекспира, то актер, который после Шекспира играет в легкой комедии, играет в ней уже совсем иначе - поскольку на хорошей драматургии актер развивается и растет профессионально. И публика это прекрасно понимает. Еще одно прекрасное в кавычках утверждение - зрителя надо удивлять. Дурацкое слово «удивлять»… Как главный режиссер, я стою на позиции, что зрителя надо тянуть за собой вверх, стимулировать расти и развиваться. Иначе все мы очень быстро окажемся около миски с собачьим кормом…

Если говорить о театре Стерлитамака, то эта позиция роста выражается во вполне конкретных вещах. Мы очень много работаем с приглашенными режиссерами, потому что это тот необходимый театру свежий воздух, о котором уже говорилось. Мы постоянно обновляем труппу. Приглашаем актеров, которые в хорошем смысле нервируют коллектив. Конкуренция-то повышается, а это всегда на пользу делу. Да, нового актера надо чем-то привлечь - жильем, конечно, зарплатой. Но не только, и не это главное. Молодежь поедет в театр, если предложить интересную работу, хорошие постановки. Это же их дальнейшая карьера, в которую молодые артисты готовы вкладываться.

- А зритель готов расти и развиваться вместе с театром? Не сомневаюсь, что у вашего театра, как у любого другого, есть свои преданные поклонники. Но всегда ли они готовы к тем попыткам роста, на которые готовы пойти вы, как главный режиссер?

- Поклонники - дело хорошее… Конечно, у нас есть часть публики, которая ходит на все премьеры или вот, к примеру, ходит на какого-то артиста и безоговорочно принимает все это. Есть другая позиция - мне не нравится, я недоволен, я ничего не понял. Думаю, зрителям, особенно в ситуации, когда им что-то активно не нравится в театре или очень непонятно, надо бы и себе задать вопрос - а может быть, это мне надо сейчас подумать? Как-то поработать над собой?

Мне очень симпатично отношение европейской публики к театру. Оно совсем другое, чем у нас. У нас ведь задекларировано, что театр - это сфера услуг, мы услугу оказываем, делаем красиво, так сказать. А там народ ходит в театр, чтобы приобщиться к высокому искусству. Если в спектакле происходит что-то необычное, непривычное, повисает какая-то длинная пауза, например, то никто не выражает свое недовольство, не встает и не уходит ни в коем случае, как это может произойти у нас. Зрители заранее настроены на сотворчество. Это, знаете, как стоять за спиной у художника, когда он рисует. Можно испытывать восторг от того, что ты наблюдаешь за процессом создания картины. А можно стоять и командовать - тут красненького положи и вообще давай побыстрей, я устал стоять. Сложные вещи даются для того, чтобы мы что-то преодолевали в себе.

- Каковы ваши впечатления от работы с мурманским драмтеатром?

- Я очень тронута теплым приемом, который оказал мне театр. Работа над спектаклем идет дружно, несмотря на трудности ремонта, все болеют за результат, стараются не подводить. На мой взгляд, мурманчане вообще выносливые, жизнерадостные, стойкие люди. Получаю огромное удовольствие от работы с такими прекрасными артистами, как Сергей Гронский, Валерий Журавлев, Елена Царева, Андрей Шпеко. Надеемся, зритель оценит наш труд.

Беседовала Юлия МАКШЕЕВА