Сборник стихотворений Сергея Гронского «При свете рампы» можно назвать «книгой жизни», поскольку автор включает поэзию разных периодов творчества, книга написана от первого лица, а композиция в основных разделах («Мир при свете рампы», «Рампа души», «При свете рампы на краю Земли») раскрывает главные ценности лирического героя и его двойника - самого Сергея Гронского. Важно, что текст сопровождают личные фотографии: артист и его маски - роли, фото родителей, детские снимки с сестрой, портреты жены. Это книга актера, пишущего стихи, и ее нельзя рассматривать только через призму поэзии.

В названии звучат лукавство, ирония, игровое начало, определяющие настроение лирического героя. Ирония, игра становятся во многих стихотворениях основными стилистическими красками.

Рампа - источник света, а значит, правдиво и беспощадно открывает тайное, но это театральная рампа, призванная подчеркнуть красоту мечты и иллюзии. Так и в сборнике многие стихотворения образуют контрастные пары, например, «Сотворение человека» и «Гончары». О чем тревожился Господь, создавая человека, и что вышло в итоге. Однако автор - актер, он осознает связь божественного творения и ремесла, вдохновения и кропотливой работы.

В первом разделе «Мир при свете рампы» поэт размышляет о профессии актера в контексте смысла жизни. Театр - и есть жизнь, а не только погружение в творчество, он обнажает несовершенство жизни, но и сам является декорацией, которая «плоха и бедновата, и пьеса играна, и сцена маловата, и только роль - твое второе я…».

Для талантливого актера самоотдача смертельна, чревата непониманием и непризнанием публики, одиночеством до «полной гибели всерьез». Однако лирический герой - идеалист, он позитивен, и это его спасает. Взгляд на мир через призму театральной игры, а на актерство - с позиции обычной жизни создает эффект «романтической иронии», столь любимый немецкими романтиками за возможность восстановить гармонию бытия.

В главе «Карнавал персонажей» лирический герой традиционно примеряет маски: он гоголевский майор Ковалев и знаменитая птица, только летящая вдоль, а не поперек Днепра, Гамлет и одновременно Клавдий, Каренин и Онегин, даже Золушка, даже «пожилой человек Дед Мороз». Интерпретация этих образов своеобразна, речь не идет о сыгранном или нереализованном, а скорее о насмешливом отношении современного человека и актера к штампам в искусстве, и здесь автор использует словесную игру, когда дело касается носа майора («оставить с носом», «задирать нос»), домысливает судьбу персонажей (тетку Онегина надо выдать замуж, а Золушка уже замужем не за принцем, а, к сожалению, за пастухом).

Гронский вольно цитирует тексты, развенчивает мифы, в том числе весело предполагает, что вся античная культура - складное вранье хитроумного Одиссея.

Разговорная интонация, включающая возвышенную и сниженную лексику, просторечия, помогает поэту развенчивать авторитеты, позволяет озорничать, перешагивать границы стилей, смешивать культурные реалии и эпохи. Эта стихийная свобода лирического самовыражения известна в поэзии со времен Байрона. Она позволяет автору раскрепоститься, но есть и опасность утратить столь нужные в поэтическом творчестве границы образа, ритма, метрики, стиля…

Карнавал образов и масок уносится вдаль, и лирический герой остается один на один со своей душой. Образ души также возникает в свете рампы, в данной главе театральная рампа создает эффект сиюминутного присутствия прошлого. Лирический герой размышляет о том, чем наполнена душа человека, как она рождается, как постигает добро и зло, свободу, любовь, свою судьбу, как ее ранит столкновение с обыденной жизнью, как она преображается после смерти, и это движение души сопряжено с печалью опыта, боли…

У каждого пишущего стихи есть и пределы поэтического таланта, но и редкие мгновения расширения творческого диапазона, усиление голоса, как будто и не зависящие от автора. Тогда рождаются прекрасные стихи, спонтанно, вне разума. Очень хороши посвящения матери и отцу, в них через детали быта, знаки времени создается портрет военного и послевоенного поколения. Поэт лаконичен, слова на месте, ирония отступает, личное обретает черты общечеловеческие. Вот мама, детский врач в маленьком гарнизоне:

Обычная отдельная квартира

В себя вмещала

 половину мира

Закрытого забором городка,

И уходя, соседи уносили

Душевное спокойствие и силу -

Была у мамы легкая рука.

А вот отец, прошедший войну офицер:

Уже в конце войны

 комбат и капитан,

Он первым Вильнюс брал

 и рвался к Кенигсбергу,

За что всю жизнь носил

 изрядный капитал -

Осколок за крестцом

 и в теле - пулю-стерву.

Погоны моему папане

 очень шли…

Прошлое отступает, и рампа возвращает героя к настоящему, а это жизнь на Севере («Зачем, для чего ты сослал себя, мальчик?», «Вьюга»), как в доме, лишенном уюта, тем не менее своем, где есть грибные места, Семеновское озеро, друзья, любимая жена, где быт не тягостен.

Персонаж, объединяющий все темы сборника, - лирический герой, альтер эго автора. Литература - не его профессия, он актер. Он не стремится к лакировке своего образа, иногда суетен, часто сентиментален, не боится прослыть балаганным шутом, зазывалой - в этом суть профессии, часто философствует, иногда наивно. Человек начитанный, он опирается на книги, особо важные для него, - шекспировские драмы («Весь мир - театр…») и сонеты, «Дон Кихота» Сервантеса, античные мифы и трагедии, прозу Гоголя, Толстого, поэзию Ахматовой, Пастернака.

Иногда отчетливо слышатся интонации шекспировских переводов Маршака. Сергей Гронский пробует себя в жанре сонета, на мой взгляд, не слишком удачно - мешает разговорный стиль. Книга стихотворений становится похожей на коллаж. Она включает в себя стихи к юбилеям и по случаю, гимн регионального СТД, новогоднее поздравление, описание гастролей - в сборнике лирической поэзии не обязательные. Но жанр книги иной - это своеобразные поэтические мемуары, в которых нас притягивают не совершенство языка и отточенность стиля, а живые чувства, оценки, интерпретации, человеческий голос.

Вот этот искренний голос на протяжении книги ведет тревожную тему-лейтмотив - размышление о возрасте и смерти. Для талантливого актера возраста нет - в любой роли он интересен зрителям, но эта тема волнует героя, и ты не замечаешь несовершенства строк, а вглядываешься в трагическое целое («То ли битва богов и титанов», «Слабое место»), неизбежное движение к финалу. Однако автор - актер, он может сыграть и трагедию, как легкий фарс. Анакреонтическое отношение к жизни как череде повторяющихся поражений и редких радостей - главное в последнем, завершающем стихотворении о «кислом вине жизни», об одиночестве, где спутник - сигарета, о ночных печальных думах. Эта финальная интонация предстает несколько неожиданно, поскольку ярко эмоциональное отношение к жизни, энергия творчества - основные мотивы книги. Герой снимает маску, под ней образ «усталого клоуна», но мы ему не доверяем полностью, поскольку автор нас предупредил: для актера «роль - второе я…»