В издательстве «Дроздов-на-Мурмане» увидела свет новая книга стихов известного поэта и краеведа, мурманчанина Владимира Сорокажердьева «Березовый сад». В нее вошли поэтические произведения последних лет на разные темы: о природе, Мурманске, любви, Родине. Некоторые из них мы предлагаем вашему вниманию.

Лес
Провинциального мальчишки
Я путь познания прошел,
Врывался в лес, где дым и шишки,
И елке поднимал подол.
Под елью хладно и не пусто,
И в паутине голова,
В иголках залежалых грузди,
Кислица - заячья трава.
Когда лес выпустил из клетки,
Через далекое, потом
Моя рука схватила ветку -
В горошек ситцевый подол.
Я жил туманом интереса,
Где тайн великих нет конца.
Каким бы вырос я без леса -
Таким бы вырос без отца.


Псина
Этот черный, как ноченька, пес
Не таращил на публику зенки,
А хозяюшки сумочку нес,
Зубы - лучший охранник, где деньги.
Очень важный! Ему еще б трость,
Треугольная морда резная.
А где денежки, пряталась кость -
Аппетитная ножка свиная.
Ах, суставчики, голень, мозги!
Рассуждать о свинарнике глупо
И жалеть, хряк лишился ноги,
Он с рожденья намечен для супа.
Будет псине на вечер мосол!
А сейчас - хоть немножечко славы:
Гордо сумку несет, как посол
Молодой африканской державы.


Музыка
Ему всю музыку отдали
Беспутных нынешних времен.
Пижон опутан проводами,
Как змеями Лаоокон.
Не оставляйте парня тварям
По дальним весям и в Москве,
Что из мозгов похлебку варят
В его послушной голове.
Не переменится ли в змея
И им останется всегда?
Или затянутся на шее
Петлей смертельной провода?..


Книги
А ветер - ни шатко, ни валко -
Поземку дворами крутил,
У бака на мусорной свалке
Споткнулся, Толстого раскрыл.
Та книга о битвах, о мире,
Любви, что сжигает сердца.
Наверное, в чьей-то квартире
Ее не прочли до конца.
Картины минувшего мимо -
Слаба интереса струна…
Немало их, книг нелюбимых,
Бог с ними, была бы страна!
Страна, не катившая юзом
В трофеи варягу-врагу,
А та - где останки французов
На белом смоленском снегу.
Писателей мудрые лица
Узнали еще в букваре.
А ветер листает страницы,
Листает, где хлам во дворе,
Где стопочкою аккуратной -
Толстой, Эренбург, Бомарше…
Их кто-то возьмет, но обратно
Они не вернутся уже.
Прощание с книгой
Отпущенного мне не прыгнуть выше,
По роду долголетье не в чести.
А повезет, хотел бы дней излишек
В кругу любимых книжек провести.
Друзья мои, готовые для драки!
Вино мое хмельное и халва!
Хвала изобретателям бумаги,
Кириллу и Мефодию хвала!
Я в мире том с детсадовского вальса.
Читал я все и даже - что нельзя.
Смеялся и слезами умывался,
А это хорошо - когда слеза.
Моих дорог герои!.. Каждый дорог.
И я гордился собственной страной -
Я, маленький такой, у книжных полок,
Как будто под китайскою стеной.
Излишек дней, что выдан на дорожку,
Не так велик,
И в череде потерь
Закроют и за мною дверь-обложку,
На ключик золотой закроют дверь.


Дворник
С утреца - хмельного да лучистого,
Многое с похмелья примет рот.
Дворник на Чумбарова-Лучинского
Ходит-бродит задом наперед.
Воевать с окурками да листьями
И найти себе еще врага.
У него метелка неказистая,
Помогает той метле нога.
День начался с мусора и вызова -
В окнах вопросительный народ:
Новость досмотреть по телевизору
Или двор, где - задом наперед.
Где метлою шаркает, ногою,
Песню запевающий медведь.
Наш народ и это, и другое,
Любопытный, любит посмотреть.
Телевизор с некой болью в сердце
День и ночь не закрывает рот:
Где-то в Думе, где-то в министерстве
Ходят-бродят задом наперед.
С перестройки это нам знакомо!
Воровских не слушать новостей -
Нам важнее двор родного дома
И здоровье дворника важней!
И важней кому-то слухи-чихи,
Новой холостяцкой жизни суть:
Кто сегодня в ранге дворничихи
И куда метла укажет путь?..
***
Я когда-нибудь выпущу пар,
Поколдую на красной заре,
И задумается автопарк -
Весь гадюшничек в нашем дворе.
Может, ломиком пошевелить -
Так за землю родную радеть?
Чтоб забыли они «шевролить»,
Под окошком моим «мерседеть».
Надо-надо гнездо ворошить,
Выметать металлический сор;
И я буду свое «жигулить»,
Обещая народу простор.


Окно
Сквозь окно легок солнца укус,
Далека журавлиная стая;
Как не знать мне рябиновый вкус,
И соседа я каждого знаю.
Знаю, мир заоконный - без дна,
Простоватый такой только с виду.
Половина села - из окна,
А к другой половине я выйду.
Там житейнее, проще, видней,
Что окну-мухомору не ведать -
И какое крыло журавлей,
И какая печаль у соседей.
У кого-то жена родила,
Дочь приехала, в погребе сыро…
Прошагаешь с утра полсела,
Новостей наберешь на полмира.


Окраина
Города зеленая окраина,
Старо-деревянные тона.
Громко просыпается окраина,
Впрочем, засыпала ли она?
Милая окраина! Берлога
С кучей деток, мужем-стервецом -
В тапочках с утра на босу ногу,
С нереалистическим лицом.
Мимо тополей, через репейник,
Через сад торопится тропа
К цели, где бутылочкой портвейна
Высится котельная труба.
Напрямки, как через трал - треска,
Через поле минное капусты,
Там, в заборе, добрая доска
Пожалеет мужика, пропустит
К бабе Дусе - знатный уголок.
Здравствуйте, ван-гоговские хари!
Как прекрасен утренний глоток
Где-то на окраине Сахары!
***
Эта девушка нравится спутнику,
Ей же - моды худой наворот.
В легких шортиках с голеньким пупиком
По веселому лету идет.
Говорят, в сумасшедшем Париже
Можно видеть подобное ниже.
Слава Богу, ты это не делала!
Но зато я, природой влеком,
Часто вижу тебя белотелую,
Не частями тебя - целиком!
***
Ты еще не моя, но уже не чужая,
Мы - пока на одно приближенье руки.
На восточную ногу слегка припадая,
Бодрый ветер-
волшебник ведет вдоль реки.
А в его волшебстве -
облаков дивных глыбы,
И угрюмость сосны, и веселость берез,
Крик совы, дятла стук,
всплеск проснувшейся рыбы -
Это все невозможно, конечно, без слез…
Здесь мы пойманы
хитро расставленной сетью
Хромоногого ветра -
без свадебных труб;
Мы отныне навеки опутаны цепью
Той росой у реки, наших рук, наших губ.
Вспоминали, когда заворчали морозы,
Загуляло по окнам павлинье перо,
Что богатыми стали -
жемчужные слезы
И прохладной вечерней росы серебро.


Утро
В форточке - ранний рисунок
Листьев фигурной резьбы.
Время хозяйственных сумок
И магазинной ходьбы.
Мимо берез и акаций
Ветер привычный ловить.
Ради копеечных акций
Что-то дешевле купить.
Ради того, кто в колодце
Давеча бывший хмельном,
Долго еще не проснется,
Но ведь проснется потом.
Есть еще в ноженьках порох,
Есть еще в глазоньках свет,
Я поднимаюсь на шорох,
На продуктовый привет
Оленеводческих пашен,
Кухонь, не знающих сна.
Милая, что в клюве нашем
Нынче птенцу принесла?
Может, хмельную пилюлю?
Взглядом неясным ожгла,
И моего поцелуя,
Гордая, мимо прошла.