Дмитрий Михайлович КОВАЛЕВ (1915, Гомельская губ. - 1977, Москва)

Поэт. Окончил Гомельский политехнический рабфак. Преподавал белорусский язык и литературу в школе. С 1941 года - краснофлотец Северного флота. Сначала - морской пехотинец, потом - литсотрудник газеты «Краснофлотец». С 43-го - в бригаде подлодок. После войны окончил Высшие Литературные курсы. Преподавал в Литературном институте им. А. М. Горького. Стихи, написанные на Севере, вошли в книгу «Дальние берега» (Минск, 1947). Последний прижизненный сборник стихов Ковалева «Море, море» увидел свет в Мурманске в 1976-м.

В ГЛУБИНАХ

Как в тот последний миг -

Так и поныне:

В тех позах,

Лица - с выраженьем тем.

И пузырьки на робах -

                                словно иней.

И водоросли -

                 словно сосен тень...

Немало всех бросало и мотало.

Теперь

в причудах водяной зимы:

Бортов разодранных

                 мороз неталый -

Лежит подлодка в океане тьмы.

Диковинные носятся созданья -

Пучки лучей у них на головах.

Все шевелится,

                 будто мирозданье,

Глубь волосатая

                 в немых волнах...

Вам никогда

с живыми не расстаться!

Здесь замерли столетия,

                                как вздох...

Над вами книге волн

                 века листаться.

На лицах - миг,

А на железе - мох.

Я с вами, верные неумиранью!

Я с вами...

А над толщею воды

Обнажено все

                 бирюзовой ранью.

Прозрачность вихрят

                                алые винты.

И стаи кораблей

                 невинно белых,

Как в чистом небе лебеди летят.

И ветры века овевают берег

И мокрыми садами шелестят.

И юность неосознанно о славе

Грустит.

И жизнь - не в четырех стенах...

И девушки,

Что письма вам послали,

Еще ответов ждут,

Седея в снах.

ПОТЕРИ

Они сошли в Полярном

В полдень.

С бота.

Как уцелел он?

Как дошел сюда?..

Что там теперь?..

Туда ушла пехота.

Слыхать:

Бомбили по пути сюда.

Шинели,

Ржавые на всех от крови,

Пожухли,

Коробом стоят.

И только взгляды

Скорбь потерь откроют,

Но, как позор свой,

                               ужас затаят.

От всей заставы

Пятеро осталось.

И не сознанье подвига -

Вина.

В глазах -

Тысячелетняя усталость.

А только-только

Началась война.

СНИЛОСЬ МНЕ

Тоне Ковалевой

Снилось мне,

Что в тундру ты пришла.

Все уснули.

И костер погас.

Чуть курилась легкая зола.

И никто-никто не видел нас.

Часовой - поодаль,

Строг и тих...

Я сиял,

Себе не веря сам:

Пламя недоступных губ твоих

Прикоснулось вдруг

                                к моим глазам.

Я открыл глаза -

Тебя уж нет.

Солнечная ночь была длинна.

И молчал суровый край в ответ.

И пошли мы в бой:

Была война.

И в разгар атаки

Между льдин

Я упал, где тощие кусты.

Все ушли вперед.

А я - один.

Звал тебя,

Но не слыхала ты.

Как зола на угли,

Пала мгла

На глаза мои в мгновенье то.

Я заснул -

И снова ты пришла,

И не видел нас никто-никто.

Я проснулся в тишине палат.

Я скажу соседу и врачу,

Что задачу выполнил отряд...

А о том, что снилось, -

Промолчу.

 

Константин Михайлович СИМОНОВ (1915, Саратов - 1979, Москва)

Знаменитый русский поэт, прозаик и драматург. В Мурманск впервые приехал в 1938-м - встречал экспедицию И. Д. Папанина. Несколько раз бывал на Кольском Севере в Великую Отечественную войну - осенью 41-го и весной 42-го. Создал ряд очерков об участниках обороны Заполярья («Записки военного корреспондента»). Здесь Симонов впервые прочитал на публике «Жди меня…», кроме того, были написаны многие известные стихи, часть которых мы публикуем.

Константин Симонов в редакции «Полярной правды». В первом ряду третья слева - Раиса Троянкер. На заднем плане в очках - Константин Тюляпин. Мурманск, ноябрь 1941 г.

* * *

Словно смотришь

в бинокль перевернутый -

Все, что сзади осталось,

 уменьшено.

На вокзале,

                 метелью подернутом,

Где-то плачет

                 далекая женщина.

Снежный ком,

обращенный в горошину, -

Ее горе отсюда невидимо;

Как и всем нам,

                 войною непрошено,

Мне жестокое зрение выдано.

Что-то очень большое

                                 и страшное,

На штыках

                принесенное временем,

Не дает нам увидеть вчерашнего

Нашим гневным сегодняшним зрением.

Мы, пройдя

через кровь и страдания,

Снова к прошлому

                взглядом приблизимся.

Но на этом далеком свидании

До былой слепоты не унизимся.

Слишком много

                 друзей не докличется

Повидавшее смерть поколение.

И обратно не все увеличится

В нашем

горем испытанном зрении.

* * *

А. Суркову

Ты помнишь, Алеша,

             дороги Смоленщины,

Как шли бесконечные,

                             злые дожди,

Как кринки несли нам

             усталые женщины,

Прижав, как детей,

             от дождя их к груди,

 

Как слезы они

             вытирали украдкою,

Как вслед нам шептали:

- Господь вас спаси! -

И снова себя

             называли солдатками,

Как встарь повелось

             на великой Руси.

Слезами измеренный

             чаще, чем верстами,

Шел тракт, на пригорках

             скрываясь от глаз:

Деревни, деревни,

             деревни с погостами,

Как будто на них

             вся Россия сошлась,

Как будто

за каждою русской околицей,

Крестом своих рук

             ограждая живых,

Всем миром сойдясь,

наши прадеды молятся

За в Бога не верящих

             внуков своих.

Ты знаешь, наверное,

             все-таки Родина -

Не дом городской,

где я празднично жил,

А эти проселки,

что дедами пройдены,

С простыми крестами

их русских могил.

Не знаю, как ты,

             а меня с деревенскою

Дорожной тоской

             от села до села,

Со вдовьей слезою

             и с песнею женскою

Впервые война

             на проселках свела.

Ты помнишь, Алеша,

             изба под Борисовом,

По мертвому плачущий

                             девичий крик,

Седая старуха

             в салопчике плисовом,

Весь в белом,

как на смерть одетый, старик.

Ну что им сказать,

чем утешить могли мы их?

Но, горе поняв

             своим бабьим чутьем,

Ты помнишь,

старуха сказала: - Родимые,

Покуда идите,

             мы вас подождем.

«Мы вас подождем!» -

             говорили нам пажити.

«Мы вас подождем!» -

                             говорили леса.

Ты знаешь, Алеша,

             ночами мне кажется,

Что следом за мной

                             их идут голоса.

По русским обычаям,

             только пожарища

На русской земле

             раскидав позади,

На наших глазах

             умирали товарищи,

По-русски рубаху

             рванув на груди.

 

Нас пули с тобою

             пока еще милуют.

Но, трижды поверив,

             что жизнь уже вся,

Я все-таки горд был

             за самую милую,

За горькую землю,

                             где я родился,

За то, что на ней

             умереть мне завещано,

Что русская мать

             нас на свет родила,

Что, в бой провожая нас,

             русская женщина

По-русски три раза

                             меня обняла.

ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА

Меня просил

             попутчик мой и друг,

А другу

дважды не дают просить,

Не видя

ваших милых глаз и рук,

О вас стихи я

             должен сочинить.

В зеленом азиатском городке,

По слухам,

вы сейчас влачите дни,

Там, милый след

             оставив на песке,

Проходят ваши легкие ступни.

За друга

легче женщину просить,

Чем самому припасть к ее руке,

Вы моего попутчика забыть

Не смейте там,

             в зеленом городке.

Он говорил мне,

             что давно, когда

Еще он вами робко был любим,

Взошедшая Полярная звезда

Вам назначала

             час свиданья с ним.

Чтоб с ним свести вас,

             нет сейчас чудес,

На край земли

             нас бросила война,

Но все горит

             звезда среди небес,

Вам с двух сторон земли

                             она видна.

Она сейчас горит еще ясней,

Попутчик мой

             для вас ее зажег,

Пусть ваши взгляды

             сходятся на ней,

На перекрестках

             двух земных дорог.

Я верю вам,

             вы смотрите сейчас,

Пока звезда горит, -

                             он будет жить,

Пока с нее не сводите вы глаз,

Ее никто не смеет погасить.

Где юность наша?

             Где забытый дом?

Где вы, чужая, нежная? Когда,

Чтоб мертвых вспомнить,

             за одним столом

Живых сведет

             полярная звезда?

1941, Рыбачий.