- А вы знаете, что наш норвежский Бюгенес-фьорд одно время в шутку называли Пхукет-фьордом? Не так давно срезу несколько местных жителей удачно съездили в Таиланд - не только отдохнули, но и невест там себе нашли. И привезли сюда, домой. Когда количество тайских дам достигло определенного рубежа, местные и стали в шутку именовать себя жителями Пхукет-фьорда.
Крабы с чипами
Такую историю рассказал нам коллега, норвежский журналист. Но, честно говоря, при взгляде на окрестности этого самого Бюгенеса меньше всего приходят в голову мысли о Таиланде. Снег да снег кругом, холодно до ужаса, низкорослые деревца до макушек утонули в сугробах. И только неутомимые олени бодро карабкаются по крутым склонам сопок. Словом, жалко тайских теток, как-то они, бедные, акклиматизировались…
Впрочем, климат не стал препятствием для стихийного формирования в самом Бюгенесе настоящего мини-интернационала. В небольшой рыбацкой деревушке на самом севере Норвегии живут представители как минимум десяти национальностей. Ну, норги, финны, русские - это само собой. Кроме них - эстонцы, албанцы, чилийцы… Кто-то замуж вышел, кто-то просто домик прикупил - и живет. А всего местных жителей около трехсот. Деревенька крохотная, но может похвастаться собственной церквушкой, школой и аж двумя магазинчиками. И даже музеем.
Однако главное богатство Бюгенес-фьорда - крабы. Их промыслом, собственно, и живет деревня. На берегу залива расположена небольшая рыбная фабрика, которую знают в очень многих и весьма отдаленных уголках земли. А все потому, что фабрика смогла шустро сориентироваться в потребительском спросе и предложить покупателям эксклюзив - поставку живых крабов к столу искушенных любителей.
- Дубай, Милан, Москва, в последнее время - Корея и Китай, - перечисляет основных потребителей крабов директор предприятия Ребекка Андерсон. - Таков последний тренд: теперь стали считать, что для полного сохранения вкусовых качеств продукта крабов надо готовить непременно живьем. Мы воспользовались технологией, которую разработали российские ученые, и нашли способ сохранить крабов живыми - от наших берегов и до места назначения.
Камчатского краба обнаружили в Норвегии в девяностых годах прошлого века. Сначала, как рассказала нам Ребекка, всерьез думали, что он своим ходом добрался сюда, на север, с Камчатки. Потом узнали, что из России. Потом краб активно подъел во фьордах традиционную треску и пикшу. Рыбакам стало трудно. До такой степени, что жители Бюгенеса, говорят, даже обратились в норвежские газеты с кличем - продаем, мол, сами себя. Выжить не представляется возможным, не видим светлого будущего - может, какой покупатель-инвестор предложит вариант развития? Гуннар Сэтра, сотрудник норвежского Института морских исследований, рассказавший нам эту историю, говорит:
- После такого выступления начались, конечно, бурные политические дебаты - все решали, что же делать? Потом было принято решение начать промысловый лов краба, и это стало очень ценным и выгодным бизнесом. Бюгенес ожил. А краба теперь здесь называют самым доходным российским эмигрантом.
Фабрика здесь существовала и до крабового бума, тогда - да и сейчас, впрочем, - она принимала от рыбаков треску, пикшу, другую местную рыбу. Ребекка Андерсон сама родилась и выросла здесь, совсем юной подрабатывала на этой же фабрике. По ее словам, мечтала после учебы вернуться сюда, домой, продолжить тут работать. Только чтобы производство расширилось и развилось. И вот мечты сбылись, и жизнью своей эта молодая женщина вполне довольна.
В небольшом помещении фабрики очень холодно, стоят огромные чаны с морской водой, в которых плещутся свежевыловленные крабы. К каждому прикреплен электронный чип, на нем - вся крабья биография, где, когда выловлен. Чип - страховка от подделок. Теперь многие пытаются выдать свою продукцию за деликатес из Бюгенеса. В чанах крабы содержатся несколько дней, при этом ни кормить, ни каких-либо других процедур с ними производить не надо. Такой своеобразный инкубатор перед отправкой к столу. Эта передержка позволяет им набраться сил и долететь до места живыми. Вот и вся технология, по духу истинно норвежская (хоть и разработанная нашими соотечественниками) - дешево, просто, выгодно. Потом крабов грузят в специальные контейнеры и вперед. Перелет в 9 и более часов выдерживают.
Живьем, живьем брать!
- Летят коробки обычными пассажирскими бортами, - говорит Ребекка. - На внутренних линиях бывают смешные проблемы: многие пассажиры летают с собаками, те чуют крабов и страшно нервничают. Мощность фабрики - 10 тысяч тонн, столько крабов может тут находиться одновременно. В год в среднем около ста тонн выходит. Сейчас их тут меньше, потому что не сезон. Крабов ловят круглый год, но самая страда - в августе. Персонала немного, в разгар работы человек двенадцать, а сейчас всего четверо. Они выгружают продукцию, готовят крабов к отправке.
Дюжий богатырь Йон, который как раз был занят перегрузкой крабов во время нашего визита, своей работой очень доволен. Да и жизнью в целом тоже. «Живу в прекрасном месте, работаю за достойную оплату. А то, что физически это непростой труд, так это даже здорово - мужчина должен быть сильным, вот я и поддерживаю себя в форме», - улыбается он.
Лакомиться крабами - удовольствие для богатых, способ показать свою крутизну, говорит Ребекка. Но так дела обстоят далеко в Дубае. Здесь, на севере, наверное, каждый хоть раз попробовал нежного крабьего мяска. Нас тоже им угостили, причем готовили как раз по этой востребованной богачами технологии - варить живьем. Никаких особых нюансов большинство дегустаторов - из тех, кому было с чем сравнивать - не заметили. У нас, насколько известно, варят по старинке, предварительно дав крабу по башке. «Как можно живьем? Ему же больно!» - сокрушались милосердные соотечественники.
- Да, я чувствую себя слегка садисткой, - согласилась Ребекка. - Но так надо. А «по башке» я лично не пробовала…
Корабли, которые выходят в воды фьорда за рыбой и крабом, совсем маленькие, чуть больше десяти метров в длину. Самый пижонский и новенький - у Тома Хансена, местного рыбака. Купил он свой «Си Вэй» в кредит за три с лишним миллиона крон - это дорого, цена неплохого жилья в Киркенесе, как он сказал. Выплачено еще не все, но особой печали Тома по этому поводу я не заметила. Краба хватает, рыбы тоже - рассчитается. Хоть рыба и очень подешевела в последнее десятилетие, и краба ловить намного выгоднее. В море выходит с помощником.
- У меня и отец, и дед были рыбаками, - рассказывает Том. - И я о своем выборе не жалею. Удобно, что рядом с деревней - фабрика. Улов сдаешь быстро и без проблем.
А жена у Тома русская, наша землячка, мурманчанка. Еще до рыбака нам о ней рассказала Эльза Хальдерсен, хранительница небольшого музея в Бюгенесе. Когда она говорила о том, что здесь, на берегу далекого фьорда, стихийно сложился небольшой интернационал, она помянула и Ирину, назвав ее уважительно «балериной из Мурманска». Мы-то знаем, что балета в Мурманске нет, но наша хореографически одаренная соотечественница тем не менее произвела впечатление на норвежцев. Она учит местных детей танцевать и даже поставила с ними «Танец с саблями» Хачатуряна. По всему чувствуется, это вызвало фурор.
Туристов кормят атмосферой
Музей расположился в самом старом доме северной норвежской провинции Финнмарк. Он построен в семнадцатом веке, был в течение столетий обычным рыбацким жилищем. Однако тот факт, что он устоял в последнюю войну, когда почти весь север страны был сожжен дотла, сделало его раритетом. Поэтому в середине девяностых годов прошлого века коммуна Сёр-Варангер взяла его под свое крыло, отреставрировала.
А жители Бюгенеса устроили тут нечто среднее между музеем, библиотекой и клубом для общения. Он получился очень уютным, по-домашнему милым - с вязаными салфетками на комоде, с ткаными полосатыми половичками. Все это - продуманный маркетинговый ход, между прочим. Именно этой патриархальной атмосферой Бюгенес теперь торгует - кормит ей приезжих. Возможно, это не так прибыльно, как крабы, но вполне окупает себя. Туристы едут очень активно, развлекаются экскурсиями в музей и на фабрику. А еще - нырянием с пирса. Это вообще какое-то сумасшествие в Скандинавии - все бы им в ледяную воду нырять.
Гостья из Копенгагена, помню, поразила меня рассказом, что в датской столице обычной считают такую картину. Человек на велике подъехал к набережной городского канала, разделся, сиганул в воду, с наслаждением пофыркал. Вылез, оделся, уехал. Зимой.
То есть и в другие времена года тоже, но зимой это особенно удивительно. Каналы чистейшие, традиция устоявшаяся… Вот и в Бюгенесе так же: туристы непременно норовят нырнуть с пирса в воды фьорда. Мы, конечно, тоже не избегаем проруби. Но все же у нас это перестало быть массовым поветрием, по-моему. А здесь вот так.
- В музее мы постарались создать настроение былых времен, - рассказала Эльза. - Собрали старые вещи, книги, фотографии, музыкальные инструменты. Вот самый старый экспонат - детский стульчик 1850 года. На этом старом фото - первая норвежская учительница Бюгенеса со своими учениками. Здесь ведь долго говорили только по-фински, жили преимущественно выходцы из Финляндии. В наши дни к нам приезжает множество финнов, их тянет сюда. Но сейчас уже по-фински здесь почти никто не понимает, хотя дети и продолжают учить его в школе. Кстати, старый финский язык очень похож на ваш эстонский.
Этим «ваш» Эльза легко стирает границы между Россией и Эстонией, хотя и знает прекрасно об их существовании, и это забавно. Но она не устает подчеркивать, насколько всегда здесь существовала «сердечная привязанность к России», как она выражается. «Мы должны быть вместе, как это было всегда раньше», - говорит она. Словно в подтверждение своих слов достает из старинного буфета хрупкую фарфоровую чашечку.
- Смотрите, это кузнецовский фарфор, - демонстрирует Эльза реликвию. - Она принадлежала поморской семье, мы ее так и называем - наша красивая поморская чашечка. У нас так много общего, не так ли?
