Ректор пришел из разведки

Курсанты, обучавшиеся в Мурманском высшем инженерном морском училище (ныне - МГТУ) лет сорок назад, с теплотой вспоминают своего ректора. Евгений Иванович Портнов возглавлял «вышку» почти два десятилетия. Статный, к концу этого срока - седовласый, он появлялся в стенах училища только в военно-морской форме. И, подписывая приказы, непременно указывал: «капитан 1-го ранга».

Орденская планка на груди свидетельствовала о боевых наградах, и в училище поговаривали, что во время войны ректор служил в разведке Северного флота. Но как-то не верилось курсантам, что мирному труду их обучает матерый военный разведчик.

И, как недавно выяснилось, напрасно! Причем занимался он делом настолько специфичным, что и до сих пор о нем известно немногое. В годы военного лихолетья молодой офицер Евгений Портнов возглавлял дешифровальное отделение разведывательного отдела штаба Северного флота (РО ШСФ).

В июне 38-го он окончил высшее - редкость по тем временам - Военно-морское училище имени Фрунзе и был назначен штурманом подлодки Балтфлота. Но буквально через месяц его направили в распоряжение разведуправления ВМФ, а конкретно - на спецкурсы военно-морской разведки. Причиной такого крутого поворота, надо думать, не в последнюю очередь стало то, что молодой моряк хорошо знал английский язык. Не столь многие офицеры имели его в багаже, а Великобритания рассматривалась тогда в качестве вероятного военного противника.

В марте следующего года он начал службу в разведотделе штаба Северного флота - начальником спецслужбы 2-го берегового отряда (БРО), то есть радиоразведки. Естественно, принимал участие в советско-финляндской войне: его подразделение занималось аналитической обработкой радиоперехватов противника. В июне 40-го Портнов стал начальником дешифровального отделения, которое в обиходе называли также дешифровально-разведывательной службой (ДРС). В этой должности он встретил и начало, и конец Великой Отечественной.

Особая война

Это была особая война. Над головами тех, кто ее вел, не свистели пули, они не ходили брать языка. Можно сказать, кабинетная война - за столом с документами, испещренными бесконечными столбцами цифр и букв. Но в случае успеха удавалось развязать язык противнику так, что сам он об этом даже не подозревал. И уберечь своих от лишних потерь или помочь им направить торпеды и бомбы в цель.

Первые криптологи появились на Северном флоте в 38-м. В годы войны ДРС состояла из полутора десятка сотрудников. Она находилась при 2-м БРО, но подчинялась непосредственно начальнику разведотдела. И деятельность этой службы оказалась весьма результативной.

Например, криптологи взломали 15 кодов (в 575 вариантах) и прочитали более 55 тысяч зашифрованных радиограмм боевой авиации противника. Это позволило контролировать закрытый радиообмен ВВС Германии в Заполярье.

ДРС также раскрыла 39 шифров и кодов, использовавшихся аварийно-спасательной, маячной и радионавигационной службами и береговой обороной противника, прочитала около трех тысяч сообщений. Хорошие результаты были получены и на других направлениях.

Вот один из эпизодов их работы. 23 октября 1943 года немецкий гидросамолет Bv-138C пролетал над горлом Белого моря. Внезапно двигатель забарахлил, и ему пришлось приводниться в районе острова Моржовец. Экипаж отправил сообщение о случившемся на базу. Но радиоразведка Северного флота перехватила его, а ДРС расшифровала. «На помощь» летчикам противника направили судно «Мгла», и они все оказались в плену.

Иногда противник преподносил криптологам подарки. Так, в августе 43-го в предполагаемый район действия немецких субмарин была направлена советская С-101. 28 августа она обнаружила идущую в надводном положении немецкую лодку U-639 и потопила ее. Среди обломков на месте ее гибели советские моряки обнаружили и уцелевшую сигнальную книгу, которую передали в ДРС.

Попали в руки флотских дешифровальщиков и кодовые переговорные таблицы с подбитого зенитчиками немецкого Ю-88. Самолет сел у Териберки, экипаж успел выбросить в море бортовые документы, но флотские водолазы подняли их и передали в разведотдел.

Дружба дружбой, а коды врозь

Действовавшая на Северном флоте миссия Великобритании имела свою службу радиоразведки. В конце 42-го англичане открыли в Полярном станцию пеленгации «Y», которая проработала два года.

В начале 43-го совместно были определены частоты связи немецких самолетов, кораблей и береговых объектов на Севере, налажен обмен перехватываемой информацией. Например, 24 января радиоразведка СФ обнаружила, что с аэродрома в Норвегии поднялись четыре торпедоносца врага, которые отправились в сторону союзного конвоя в районе острова Медвежий. Об этом сообщили командиру эскорта, охранению удалось отразить атаку и сбить два самолета. Командир эскорта выразил благодарность «русской радиоразведке за своевременное предупреждение». Кстати, получаемые разведотделом штаба флота сведения такого рода позволили уничтожить 34 атаковавших конвои немецких стервятника.

В другом случае своевременно было обнаружено, что по курсу движения очередного каравана судов в Норвежском море его подстерегают фашистские субмарины. После сообщения об этом британцам маршрут был изменен, атаки транспортов удалось избежать. Адмиралтейство Великобритании в письме от 19 июля 1943 года поблагодарило разведотдел Северного флота за предупреждение.

Однако сотрудничество не было безоблачным. И мы, и англичане следили не только за немцами, но и друг за другом, возникали и другие сложности. Советская сторона периодически задерживала передачу сведений на английскую станцию. Как сообщает историк морской радиоразведки Владимир Кикнадзе, задержки составляли до 19 часов. В результате данные порой устаревали.

Сегодня довольно трудно объяснить подобные проволочки. Ведь мы были кровно заинтересованы в том, чтобы как можно больше транспортов в целости достигли советских берегов: их грузы предназначались для нашей армии. Похоже, виной была определенная забюрократизированность процедуры, необходимость согласований, которые не всегда удавалось оперативно получить. Тот же Кикнадзе пишет, что советское командование запретило прямые контакты 2-го БРО с британской миссией и отказалось установить между ними телефонную или радийную связь. Нетрудно сделать вывод: существовало опасение, что «слишком тесные» контакты могут обернуться утечками информации или даже вербовками.

В общем, каждый партнер не стремился выложить все карты на стол и в то же время пытался заглянуть в чужие. Миссии союзников на Севере России находились «на попечении» ДРС разведотдела штаба Северного флота.

В чем это попечение выражалось? Так, офицер дешифровального отделения Анатолий Марков, как гласит архивный документ, «повседневно выполнял сложную техническую работу криптографического анализа шифрпереписки английских военно-морских сил и авиации», находившихся в операционной зоне Северного флота. Другими словами, успешно взламывал коды союзников. А сам «тов. Портнов самостоятельно читал переписку английской авиации, действовавшей в Северном и Норвежском морях, что дало возможность знать о движении там немецких конвоев и о действиях немецких ПЛ на морских коммуникациях».

Не дремало и областное управление НКВД. В 1943 году с помощью агента, внедренного в обслуживающий персонал британской миссии, чекистам удалось добыть сведения об английских шифрах.

Но и союзники отнюдь не были джентльменами - вели радиоперехват не только на немецких, но и на советских линиях связи. То есть занимались тем же самым. Результаты для расшифровки направлялись в Адмиралтейство. Не выполняли они и наших просьб о помощи техническими средствами радиоразведки для борьбы с немцами. И хотя в декабре 44-го от американцев поступило 10 коротковолновых пеленгаторов, аппараты оказались малочувствительны и могли ограниченно использоваться только на юге СССР.

На что нацелились стервятники?

Северному флоту, как и Мурманску, постоянно угрожала немецкая авиация. Она действовала напористо и эффективно, уже через месяц после начала боевых действий в Заполярье прямо на рейде Полярного потопила новейший эсминец «Стремительный». Флот нес существенные потери от люфтваффе и в дальнейшем. И потому одной из основных задач разведотдела было получать упреждающую информацию о налетах.

Причем мало было зафиксировать факт взлета бомбардировщиков с конкретного немецкого аэродрома. Требовалось знать, что именно они намерены атаковать. Вот в этом ключевая роль принадлежала именно криптологам. Разумеется, работа велась комплексно, участвовали в ней и другие подразделения разведотдела.

В документе от 12 июля 1942 года, который можно назвать итоговым за первый год войны, о разведотделе Северного флота в числе прочего говорилось, что он сделал 1130 предупреждений о налетах авиации противника. Сохранился в архивах и февральский 43-го года документ, из которого можно узнать о результатах Евгения Портнова как начальника дешифровального отделения в предыдущем году. В нем приведены, например, и такие данные: 19 раз установлено появление новых авиасоединений противника или их переброска на другие театры, 316 раз своевременно оповещено о налетах бомбардировщиков, отмечено 90 случаев передислокации авиасоединений и групп самолетов противника между аэродромами Северной Норвегии и Финляндии. Понятно, что каждый такой отдельный «раз» становился поводом для командования флотом предпринять ответные действия.

Одним из тех, кто занимался взломом кодов люфтваффе в Норвегии, был старший лейтенант Константин Новохатский. Известно, что к октябрю 42-го он «участвовал в разработке (то есть расшифровке. - Прим. авт.) 10 алфавитных кодов «ЛМ» и 100 неалфавитных кодов «АУКА».

В течение двух лет проделал большую и кропотливую работу по определению боевого состава и дислокации противника - так в середине октября 44-го оценивался вклад в борьбу с немецкой авиацией еще одного сотрудника ДРС, майора Владимира Баташева. Данные об аэродромах Луостари, Салмиярви, Наутси, Свартнес и Берлевог, в том числе об их вместимости, размещении, укрытиях, складах и прочем - лишь часть того, что он сделал.

Высоко ценило командование и техника-интенданта 2-го ранга Андрея Данилова, который довел разработку кодов ВВС Германии на Севере, как говорилось в одном документе, почти до совершенства. Он взламывал их в кратчайшие сроки, «несмотря на их ежедневную смену и применение оперативных позывных». И вновь в документе приводятся цифры. С его помощью были получены сведения: «а) о вылетах бомбардировочной авиации (от 5 до 50 машин) на наши объекты (в 1941 г. - 71 раз, за 4 месяца 1942 г. - 29); б) о вылетах разведывательной авиации, ее последующей деятельности и местонахождении (в 1941 г. - во всех случаях, в 1942 г. - 91); в) об обнаружении ею кораблей СФ и конвоев союзников (в 1942 г. - 15)». Добывавшаяся молодым офицером информация была настолько важна, что в течение года он был повышен в должности, переаттестован в старшего лейтенанта и получил две государственные награды.

Разведка зашла с тыла

Но главным противником Северного флота на морских просторах были, конечно же, корабли и подлодки, а также транспортный флот нацистов. Против них и были направлены основные усилия криптологов. Однако тут значительных успехов достичь не удалось. Немецкий флот использовал шифровальную машину «Энигма», которая в разных модификациях находилась также на вооружении вермахта и люфтваффе. В ней применялись различные ключи для различных целей в различных местах и в различное время. Одновременно использовалось до 50 ключей, которые ежедневно менялись.

С 1942-го специалисты ГРУ пытались взломать зашифрованные ею немецкие радиограммы. И хотя еще в 41-м были захвачены две «Энигмы» с установочными ключами, в боях под Сталинградом - еще три, причем вместе с обслуживавшими их немецкими шифровальщиками, это помогло мало. Прочитать удалось только старые радиоперехваты, так как уже в январе 43-го немцы ввели в импульсные настройки оборудования ряд дополнительных уровней защиты. Расколоть их наши криптологи (как, впрочем, и американские) не смогли.

Имевшуюся информацию о «сталинградской добыче» передали союзникам. В обмен англичане вручили экземпляр другой модификации этой машины. И возможно, что это случилось в Мурманске, где летом 43-го состоялась советско-британская встреча, на которой шла речь об использовании добытых германских секретных кодов. Правда, утверждать, что вручение случилось именно здесь, нельзя: точных указаний не найдено. К тому же практической пользы нашим это не принесло, поскольку англичане не поделились главным - своим знанием секретов «Энигмы». О том, что они, задействовав тысячи специалистов, сумели ее взломать, в мире узнали лишь годы спустя после войны.

В общем, содержание обработанных с помощью «Энигмы» радиограмм, которыми обменивались немецкие корабли друг с другом и со штабом, оставалось для командования Северным флотом недоступным. Однако североморцы брали другим. Чем? Раз в лоб взять необходимые сведения не вышло, разведка зашла, так сказать, с тыла.

Немало ценного удалось узнать из тех сообщений, которые передавали службы наблюдения и связи, а также соединения охраны водного района и береговой обороны противника. Такой вывод можно сделать из документа, написанного уже в июне 45-го.

«Под руководством капитана 3 ранга Портнова, - говорится в нем, - были разработаны следующие документы скрытой связи гитлеровцев:

- Код постов СНиС района Варангер-фиорда, что дало возможность в течение всего 1944 г. (вплоть до освобождения Северной Норвегии) читать донесения постов противника о движении немецких караванов, судов и военных кораблей…

- В 1944 г. разработано 8 кодов «ФК» немецких соединений ОВР и БО. Из прочитанной переписки получены данные: о движении и составе конвоев - 24, о местонахождении в плавании: ММ (миноносцы. - Прим. авт.) - 16 раз…» И далее перечислен десяток видов кораблей, которые удалось засечь таким образом, - от сторожевых (17 раз) и транспортов (99) до несамоходных барж.

Из этих второстепенных, казалось бы, источников удалось добыть и другие важные данные, которые сыграли особую роль, как отмечается в документе, в успешных действиях Северного флота в Петсамо-Киркенесской операции.

Одним из тех, кто работал на этом участке, был лейтенант Владимир Семенов. Вот сохранившиеся о нем в архиве строки: «…разработана таблица условных сокращений, применявшихся в радиосетях ВМС береговой обороны немцев в Норвегии. Одновременно он же проделал большую аналитическую работу по определению систем шифров, использовавшихся немцами в ВМФ и в частях береговой обороны».

А уже упоминавшийся старший лейтенант Андрей Данилов сумел разработать 8 сложных и часто меняющихся кодов, применявшихся в радиосетях береговой обороны. Это, в частности, только в 1944 году позволило выявить движение и состав 24 конвоев противника, установить базировавшиеся в Норвегии соединения ВМС, 259 раз указать районы плавания конкретных немецких кораблей.

Откуда ветер дует…

Занималось дешифровальное отделение и еще одним, парадоксальным, на первый взгляд, делом. Радиоразведчики 2-го БРО методично перехватывали, а криптологи расшифровывали… немецкие метеосводки.

Загадки, впрочем, на самом деле нет. Планировать боевые операции на море и в воздухе невозможно без долгосрочного прогнозирования погоды. Международный обмен метеоданными, естественно, прекратился, собственным же потребителям их стали передавать в зашифрованном виде. А поскольку эти данные были одинаково важны для флотов и авиации воюющих государств, добывать их стали и разведслужбы.

Как следует из одного документа, старший лейтенант Евгений Казанцев «установил систему и разработал таблицу для перешифровки метеодонесений, применявшуюся немецкими постами СНиС района Тромсе и Лофотенских островов. В результате этого служба погоды и ВВС СФ получали данные о метеообстановке в этих районах, что способствовало проведению боевых операций у полярного побережья Норвегии». К слову, в обязанности Казанцева входило и участие в разработке немецких военно-морских шифров и кодов.

Естественно, когда начальник метеослужбы Северного флота инженер-майор Н. П. Беляков получил в октябре 44-го «за особые заслуги в области обеспечения боевых операций флота гидрометеоданными» орден Красной Звезды, в наградном листе о работе на него криптологов не упоминалось. Сам же Казанцев был удостоен такой (и единственной) награды лишь после окончания войны.

Охота за шифровками абвера

Борьбу с агентурой врага и радиоконтрразведку во время войны НКВД возложил на свои территориальные органы. Однако областное управление госбезопасности располагало тогда всего одной радиостанцией для контроля за эфиром (она находилась в Мурманске) и одним пеленгаторным пунктом (в Кандалакше), причем оба имели устаревшее оборудование. Лишь к концу войны появилась более совершенная аппаратура пеленгования, которую разместили в Мурманске и Петсамо. И потому результаты работы местной радиоконтрразведки оказались весьма скромны. В активе создававшихся оперативно-разыскных групп, оснащенных пеленгатором, - лишь задержание летом 41-го на юге Кольского полуострова немецкого летчика, совершившего вынужденную посадку.

У Северного флота возможности были побольше. И с 42-го, когда началась массовая заброска немецких и финских агентов на Кольский полуостров, расшифровкой их радиосообщений по просьбе чекистов занялся разведотдел штаба СФ. В марте 43-го в его составе появился 16-й отдельный передвижной радиопеленгаторный пункт, действовавший до окончания боев в Заполярье.

Непосредственно криптографическим анализом шифровок немецкой агентуры занимались старшие лейтенанты Анатолий Марков и упоминавшийся уже Константин Новохатский. Правда, о конкретных результатах этой работы пока практически ничего не известно. Тем не менее в актив Портнова уже в феврале 43-го было записано: «Проведена большая работа для органов НКВД по борьбе с агентурой противника».

Вот - новый поворот

После войны, в декабре 45-го, Евгений Портнов был переведен с повышением с Крайнего Севера на Дальний Восток и в течение четырех лет служил начальником разведотдела штаба Амурской флотилии. В 47-м находился в длительной командировке в Манчжурии. Можно предположить, что работал тогда против гоминьдановского Китая. И достиг заметных результатов, поскольку в декабре 49-го (то есть вскоре после того, как тот потерпел поражение и была провозглашена КНР) получил назначение в Москву, в Главное разведуправление Генштаба.

Но там что-то случилось, потому что его судьба еще раз круто изменилась. И уже в феврале 1950 года Портнов вновь оказался в Заполярье - заместителем начальника Мурманского мореходного училища по военно-морской подготовке. Через три года возглавил это учебное заведение, а в августе 55-го был назначен ректором «вышки» - Мурманского высшего мореходного училища (впоследствии - МВИМУ, ныне - МГТУ). Им он руководил девятнадцать лет - до июня 74-го.

Любопытная деталь: несмотря на случившуюся очевидную опалу, с военной службы капитана первого ранга Евгения Портнова уволили только в 1971 году. Он был награжден орденами Красного Знамени и Трудового Красного Знамени, Отечественной войны 1-й и 2-й степеней, двумя - Красной Звезды, многими медалями. Вот и все, что сегодня можно вычитать в скупых строках (а иногда и между строк) автобиографии, хранящейся в его личном деле в архиве МГТУ.

Так что же произошло в столице? Что оборвало военную карьеру опытного разведчика? Скорее всего, об этом мы вряд ли когда-нибудь узнаем. В разведке всегда были и останутся неразгаданные тайны.

Фото:
Фото:
Фото:
Виктор ФЕДОРОВ, полковник запаса.