Полярный появляется в романе в самом его конце… и в самом начале.
Автор романа, написанного, кроме двух частей, от имени Сани Григорьева, на протяжении всей книги называет доктора Павлова Иван Иванычем, а не официально «Ивановичем». Это передает читателю теплое чувство благодарности, которое главный герой сохранил к своему другу с детства.
Образ доктора, по моему мнению, не очень тщательно прописан. Но именно он стал для Григорьева неугасимым лучиком надежды, удачи, веры в себя. Именно он вновь соединил двух главных героев романа - соединил в Полярном.
В начале книги Саня Григорьев, восьмилетний немой мальчик, с младшей сестрой переселяется на зиму из Энска - так в романе Каверин обозначил свой родной Псков - в маленький дом в деревне. Однажды ночью в доме появился «замерзший до полусмерти» доктор Павлов. Он на несколько дней поселяется вместе с детьми, а заодно побуждает Саню преодолевать немоту при помощи речевой гимнастики. Постепенно выясняется, что Иван Иваныч - беглый, скрывается от властей. Неожиданно для брата и сестры - так же, как и появился - их гость исчез из дома. Но не со страниц книги.
Доктор Павлов вновь возникает в жизни Сани через пять лет, когда тот попадает в московскую больницу с испанкой (разновидностью гриппа, терзавшего мир в конце 1910-х - начале 20-х гг.). Теперь уже он спасает его от смерти и инвалидности. Доктор рассказал своему пациенту и старому знакомому обстоятельства появления в доме Григорьевых. Как большевик он был в 1914 году сослан на каторгу, потом на вечное поселение, а на поселении он «был где-то очень далеко, у Баренцева моря».
Речь может идти только о двух населенных пунктах на Баренцевом море, куда в начале XX века ссылались политически неблагонадежные, - это Кола и Александровск. С 1908 года высылка сюда прекратилась: участились случаи бегства ссыльных, чему способствовала и доступность близкой норвежской границы. К 1914 году на Кольском Севере политссыльных почти не осталось. Напомним, что зима, в которую в доме Григорьевых появился Иван Иваныч, это 1915-16 год. Таким образом, Павлов был одним из последних «политических», остававшихся на Мурмане. В романе не сказано, где он отбывал ссылку. Но, учитывая то, что Александровск под новым именем Полярного еще появится в книге, можно дать волю фантазии…
С тех пор Саня и Иван Иванович крепко подружились и пронесли эту дружбу сквозь всю книгу. Фигура Ивана Павлова сопутствует Александру Григорьеву во всех самых счастливых и обнадеживающих моментах его жизни, девизом которой стали слова «бороться и искать, найти и не сдаваться». На квартире доктора, намеревающегося отправиться из Москвы к невесте в Заполярье (вероятно, прообразом поселка стал поселок Игарка-1 на Енисее), Саня узнает, что тот лечил штурмана Климова из команды капитана Татаринова и у него остались его записки. В начале 30-х встреча летчика Григорьева с Павловым приводит к новой находке - в ненецком поселении обнаружен багор со шхуны «Святая Мария». Это помогает уточнить обстоятельства дрейфа судна и гибели экспедиции Татаринова.
А в 1941 году, в начале блокады Ленинграда, Иван Иванович встречается с Катей Григорьевой-Татариновой. В этом месте книги, где рассказ идет от имени жены Сани - Кати, дочери капитана Татаринова, впервые звучит название «Полярное». Оказывается, доктор с начала войны служит во флоте. Поселок Заполярье располагался в Ненецком национальном округе (Игарка - в Красноярском крае, но населенный пункт Заполярье в романе во многом условный), и доктор оттуда сам попросился на фронт. В романе сказано не совсем ясно, но можно подумать, что на службу в качестве врача в Полярный, знакомый ему со времен ссылки.
В Полярное, «на базу подводных лодок», он и был назначен. Тут же доктор рассказывает Кате, что ее Саня, возможно, вскоре получит назначение на Север и будет нести службу рядом с ним.
В конце романа Полярный проявляется все четче. И опять он связан с доктором Павловым. Александр Григорьев уже три месяца служит летчиком в базе «Н.» (так Каверин назвал базу летчиков в поселке Ваенга, ныне - Североморск) на противоположном от Полярного берегу Кольского залива. Доктор прочитал в газете приказ о награждении своего друга и, узнав, что тот служит рядом, приехал его навестить.
Именно доктор соединяет потерявших друг друга в лихолетье Саню и Катю. Перед этим Александр безуспешно искал жену в Ленинграде, в Ярославле, в Москве. Боялся, что та погибла. А Катя узнала от Ромашки, злого гения романа, о практически верной гибели мужа, хотя и не поверила ему. И они, захваченные круговоротом войны, никак не могли найти друг друга.
Вскоре после встречи с Иван Иванычем Саня побывал в Полярном. Он прибыл по приглашению подводника «Ф.» (Израиля Фисановича, командира подлодки «М-172») на торжественный обед по случаю потопления немецкого судна. Обед с «поросенком» показан со знанием дела. Упомянуты журналисты, сидящие за столом справа от командующего флотом. Вероятно, одним из таких журналистов был и сам Вениамин Каверин. В этой главе Полярный не описан. Автор приберегает его появление напоследок.
Герой романа уже выполнил задание - найти и потопить вражеский рейдер в Карском море, уже нашел погибшего капитана Татаринова, но еще не нашел свою Катю. В конце января он был вызван командующим в Полярный.
Полярный появляется как некий апофеоз романтического настроения всей книги. Как своеобразная награда герою за верность, честность, мужество, за все испытания. Город очень символично появляется утром из рассеявшегося тумана. Это описание стало для жителей Полярного хрестоматийным:
«…Никогда не забуду этого утра - и вовсе не потому, что своими бледными и в то же время смелыми красками оно представилось мне как бы первым утром на земле. Для Крайнего Севера это характерное чувство. Но точно ожидание какого-то чуда стеснило мне грудь, когда, покурив и поболтав с командиром катера, я поднялся и встал на палубе среди тяжелого, разорванного тумана. То заходил он на палубу, то уходил, и между его дикими клочьями показывались над сопками полная луна с вертикальными, вверх и вниз, снопами. Потом она стала ясная, как бы победившая все вокруг, но побледневшая, обессилевшая, когда оказалось, что мы идем к утреннему, розовому небу. Через несколько минут она в последний раз мелькнула среди проносящегося, тающего тумана, и голубое, розовое, снежное утро встало над Кольским заливом.
Мы вошли в бухту, и такой же, как это утро, белый, розовый, снежный городок открылся передо мной.
Он был виден весь, как будто нарочно поставленный на серый высокий склон с красивыми просветами гранита. Белые домики с крылечками, от которых в разные стороны разбегались ступени, были расположены линиями, одна над другой, а вдоль бухты стояли большие каменные дома, построенные полукругом. Потом я узнал, что они так и назывались - циркульными, точно гигантский циркуль провел этот полукруг над Екатерининской бухтой.
Поднимаясь на высокую лестницу, которая вела под арку, перекинутую между этими домами, я увидел бухту от берега до берега, и непонятное волнение, которое все утро то пробуждалось, то утихало в душе, вновь овладело мною с какой-то пронзительной силой. Бухта была темно-зеленая, непроницаемая, лишь поблескивающая от света неба. Что-то очень далекое, южное, напоминающее высокогорные кавказские озера, было в этой замкнутости берегов, - но на той стороне убегали сопки, покрытые снегом, и на их ослепительном фоне лишь кое-где был виден тонкий черный рисунок каких-то невысоких деревьев.
Я не верю в предчувствия, но это слово невольно пришло мне в голову, когда пораженный красотой Полярного и Екатерининской бухты, я стоял у циркульного дома. Точно это была моя родина, которую до сих пор я лишь видел во сне и напрасно искал долгие годы, - таким явился передо мной этот город. И в радостном возбуждении я стал думать, что здесь непременно должно произойти что-то очень хорошее для меня и даже, может быть, самое лучшее в жизни».
И это лучшее произошло. Саня явился в штаб флота в полвосьмого, а было приказано - к десяти. В свободное время он решил навестить жилище доктора Павлова - дом 7 на Пятой линии. Пятая линия, если Первая располагалась по одной линии с Циркульным домом, находилась через дорогу от средней школы. На ней тогда располагались деревянные ясли и деревянный детский сад, поодаль - столовая Военторга. Места для семи домов в линию там не было - с одной стороны оно ограничивалось озером Ларина, с другой - поныне стоящим каменным зданием детского сада. Так что адрес условный.
Полярный задумывался как военно-морской город. Поэтому его вид с моря был особенно замечателен. Сложный горный рельеф не помешал, а помог архитекторам придать городу одновременно ощущение парадности и уюта. Выстроенные линиями жилые двухэтажные дома с деревянными элементами и желтой штукатуркой выгодно смотрелись при розовом свете в предрассветный час.
Но в конце января на Мурмане в полвосьмого утра еще стоит непроглядная тьма. Рассветает, вернее, розовеет только после 10 часов. Трудно сказать, ошибся Каверин или сделал авторское допущение: для поэтическо-романтического описания важно было ощущение раннего утра…
Иван Иваныч служит в госпитале, а амбулаторный прием ведет в старом Полярном: вероятно, в начале улицы Советской в деревянном одноэтажном здании - бывшей больнице Александровска.
Саня Григорьев вспоминает о Полярном с особой теплотой. Чувство обретенного здесь семейного счастья смешивалось с приближением великой Победы:
«Вспоминая зиму 1942-1943 года в Полярном, я вижу, что это была едва ли не самая счастливая семейная зима в нашей жизни. Это может показаться странным, если представить себе, что почти через день я летал на бомбежку германских судов. Но одно дело было летать, не зная, что с Катей, и совершенно другое - зная, что она в Полярном, жива и здорова и что на днях я увижу ее, разливающей чай за столом. <…>
Конечно, не было бы этих вечеров, этого счастья встреч с Катей, когда наутро она провожала меня и робкое, молодое солнце, похожее на детский воздушный шар, солнце начала полярного дня, как будто нарочно для нас поднималось за линией сопок… не было бы этого душевного подъема или он был бы совершенно другим, если бы радио каждую ночь не приносило известий о наших победах. Это был общий подъем, который с одинаковой нарастающей силой чувствовался не только здесь, на Севере, где был крайний правый фланг войны и где на диком, срывающемся в воду утесе стоял последний солдат сухопутного фронта, но и на любом участке этого фронта».
На самом деле это Вениамин Каверин говорит с нами о том, каким в его глазах предстал и запомнился Полярный.
