То ли в шутку, то ли всерьез специалист по спецпроизводству и развитию федерального государственного унитарного предприятия "Атомфлот" Владимир Шевнин о себе заметил:

- Однажды я пожаловался отцу: надо было меня Константином назвать, к тому же и дед это имя носил...

Переспрашиваю Шевнина, не уловив скрытого смысла или хотя бы намека. "Да просто же, - немного разочарованно реагирует Владимир Николаевич. - Константин - константа - постоянность..."

Жизнь его действительно олицетворение постоянства, если уж высоким стилем... К 70-й отметке счетчик лет неумолимо отсчитывает, а в послужном списке Шевнина всего три записи: начальник службы радиационной безопасности атомной подводной лодки, старший офицер химической службы Северного флота. И нынешняя, на гражданском атомфлоте, которую, как ни крути- переименовывай, а по сути - все тот же начальник по радиационной и ядерной безопасности.

- Это еще что,- продолжает он. - У матушки моей за всю жизнь одна запись в трудовой книжке - старший научный сотрудник. А не по-казенному - она была самым результативным селекционером на сельскохозяйственной опытной станции. Была такая в нашей деревне, поглощенной Новосибирском. Мне поступление в местный сельхозинститут было гарантировано, только маму упомяни. И карьера тоже: на ее станции элитных семян на кандидатскую и докторскую хватило бы с лихвой. Да вот романтика в море позвала...

Свое призвание Шевнин обретал в Ленинградском училище инженеров оружия. А доучивался в Баку, куда перевели их химический факультет вследствие достопамятного сокращения армии и флота, предпринятого нашим известным реформатором Никитой Сергеевичем Хрущевым. Для человека, всегда и везде учившегося почти сплошь на одни "пятерки", это не просто детали биографии. Баку, по его же собственному выражению, обрубил перспективу уйти в науку, база которой располагалась в городе на Неве. Вернуться туда без соответствующей прописки было невозможно. Так что иной дороги, кроме как на военно-морской флот, Шевнину не светило. Вот так сложилось. Оказывается, песня "Мы выбираем, нас выбирают" не только про любовь...

Карьера военного химика-инженера - тоже песня. Остальные офицеры растут как нормальные командиры: звездочка на погоны - новая должность. Так выходят в адмиралы и в большие флотские начальники. А по профилю Шевнина, сколько ни бейся - от лейтенанта до капитана второго ранга - все одно начальник службы радиационной безопасности. Рангом выше вырастают единицы-счастливчики.

Как-то встретил Шевнин своего однокашника по военному училищу, достигшего "степеней известных". Состоялся между ними примечательный разговор.

- Что же ты не дал мне капитана первого ранга получить? Я на тебя был обижен, - напористо начал Шевнин.

- Да при чем я... - оборонялся однокашник.

- А как я тебе благодарен теперь! За то, что не дал... - и со смехом обнял товарища.

Он действительно нисколько не жалеет, что не вышел в адмиралы, а попал на гражданское предприятие, ремонтирующее атомные ледоколы. Потому что убежден: цена специалисту, мастеру своего дела, измеряется не званиями. "Продвижение по службе у нас было такое, - возвращается к военному прошлому Владимир Николаевич. - Хороший специалист - начальники держали, не отпускали. Плохой или так себе - временами продвигали выше". Может, кто-то из людей служивых и поспорит с ним, но не мне же, человеку сугубо гражданскому, возражать.

Вообще-то, есть еще одно измерение: 30 лет службы на военном флоте, от звонка до звонка. Тот случай, когда цифра убедительнее пространных рассуждений. Наверное, она и стала решающим аргументом при поступлении Шевнина на гражданскую службу.

А было так. Шел по Мурманску в гражданском, без "тяжести" погон. В голове крутился всего один вопрос: куда зайти - предложить свои знания и навыки. И надо же - навстречу давний знакомый Валентин Кашин, как оказалось, из атомной группы Мурманского пароходства. Он и направил к Вадиму Ильичу Соколову, одному из руководителей управления атомного флота. В беседе с ним нашли общих знакомых, и Соколов огорченно произнес:

- Где же ты три месяца назад был?

- Царю-отечеству служил, - не растерялся Шевнин.

- Ну тогда иди на 92-ю базу...

Мы привыкли не задумываться над номерными знаками предприятий или закрытых городов. Одна мысль: что-то покрытое тайной... Со знаменитой в Мурманске базой-92 дело обстоит несколько иначе: подчеркнули этим номером значимость предприятия, новизну деятельности. 92 - порядковый номер химического элемента урана в знаменитой таблице Д. И. Менделеева. А кто в Мурманске в начале 60-х годов с ураном дело имел? Да никто, кроме экипажа первого в мире атомного ледокола "Ленин" и обслуживавших его работников берега. Вот куда в 1986 году судьба завела, впрочем, вполне логично, Владимира Шевнина. Попал он на прием прямо к Андрею Ивановичу - так народ звал директора Тумпарова Анвера Ибрагимовича . В истории предприятия "Атомфлот" директор он был выдающийся, недаром впоследствии стал и почетным гражданином города-героя Мурманска. С одного разговора Тумпаров понял, с кем имеет дело - предложил гостю должность главного физика.

...Как стремительно время летит. Уже скоро год нет в живых Тумпарова. А Владимир Шевнин да еще диспетчер Геннадий Сабинов сегодня по возрасту самые почтенные работники базы атомного флота. За прошедшие годы взорвали спадавшую в Кольский залив скалу на мысе Пинагорий, на образовавшейся площадке возводили просторные современные цеха и специальные сооружения единственного в мире предприятия по ремонту атомных ледоколов, отладили уникальные технологии обращения с этим самым 92-м элементом...

- За 22 года, что я здесь, не было ни одного случая сверхнормативного распространения радиоактивных веществ за границу санитарной зоны, - спокойно рассказывает Шевнин. - Не превышались дозовые нагрузки на людей. Это главное достижение, остальное - будни, текучка...

Мне хочется постучать по столу, но спокойная уверенность Шевнина убедительнее всяких примет:

- Мы стоим на прочном фундаменте. Его закладывали люди из экипажа первого атомохода. Самым ценным в этих людях было умение видеть будущее, - продолжает Шевнин и вспоминает примечательную ситуацию.

Тумпаров собрал руководителей и ведущих специалистов, поставил вопрос ребром: что будем строить - могильник радиоактивных отходов или дом для работников? Возникла выжидательная пауза. И тогда директор задал уточняющий вопрос:

- Пять лет продержитесь без могильника?

Они продержались не пять, а 22 года. Не в последнюю очередь оттого, что руководитель, решив жилищную проблему, сумел сохранить кадры. А люди за добро привыкли платить добром...

Как же вы выкручивались, интересуюсь у Шевнина. "Для тех времен, когда мы жили по формуле "денег нет, а делать надо", я был подходящ, - рассказывает он. - Приходилось постоянно что-то выдумывать ради экономии. Знаете, наверное, гены пальцем не придавишь..." И вспоминает не о себе, а об отце, построившем из подручного дерева в разруху 50-х годов зернофабрику, которая до сих пор работает.

Но сегодня-то на энтузиазме далеко не уедешь, замечаю я. "А теперь и не требуется, - немедленно реагирует Шевнин. - В Федеральной целевой программе до 2015 года прописано все, что нашему предприятию необходимо построить и развить. Серьезный подход..."

Слушаю его и невольно приходит на ум: на таких вот мужиках Россия и держится. Они многое повидали, могут сравнивать. Но даже в самые годы развала, когда государство, по сути, бросило на произвол судьбы технологически сложнейшие, не сулившие легкой прибыли производства, они не ушли с предприятий в ларьки и не отвернулись от этого государства. И сегодня верят ему.

Фото:
Владимир Шевнин.
Фото:
Владимир Шевнин.
Фото:
Владимир Шевнин.
Фото: Федосеев Л. Г.
Владимир Шевнин. Специалист по спецпроизводству и развитию федерального государственного унитарного предприятия "Атомфлот"
Фото: Федосеев Л. Г.
Владимир Шевнин. Специалист по спецпроизводству и развитию федерального государственного унитарного предприятия "Атомфлот"
Фото:
Владимир Шевнин.
Фото:
Владимир Шевнин.
Фото:
Владимир Шевнин.
Владимир БЛИНОВ