Шестьдесят семь лет прошло с того далекого воскресного дня - 22 июня 1941 года, когда на города и деревни нашей страны посыпались фашистские бомбы. Отвоевали. Выстояли. Отстроились. Много чего пришлось испытать поколению победителей. Нет уже на карте той страны, за свободу которой они сражались. Отвоеванные города и веси остались. Но живут те, ради кого шли солдаты на смерть - дети, внуки, правнуки. Уходят победители. Уходят тихо и незаметно. Все меньше их видно теперь на улицах и площадях. Только не исчезают они из памяти. Особенно - памяти потомков.

- Моя мама - Вера Фоминична Колесникова, участница обороны Сталинграда, о войне вспоминала редко, говорила о ней мало и неохотно. В основном описывала эпизоды бытового характера. Например, как готовила однажды для бойцов на обед украинские вареники, сама-то родом с Донбасса, из Луганской области. Так обратила внимание, вареники приходилось лепить в перчатках, потому что условия жизни полевые, походные, а морозы стояли в ту зиму нешуточные, до 40 градусов опускался столбик термометра. Кем только не пришлось ей побывать за годы войны - и поваром, и писарем, и на посту стояла...

Так о самом дорогом человеке, о своей матери рассказывает мурманчанка Лидия Пятницкая.

Когда началась война, самой Лидии Михайловне было три года. Поэтому момент расставания сначала с отцом - он ушел на фронт, потом с матерью - поехала навестить отца, воинская часть которого стояла в 70 километрах от их села, - она почти не помнит, слишком мала была. Остались они вдвоем с бабушкой. Мама обещала скоро вернуться, только удалось ей это сделать через два года. Немцы оккупировали Донбасс, а мама отступала вместе с армией, где и стала служить. За эти два года много чего пришлось ей пережить и изведать: и горечь поражения, и кровопролитные бои. Участвовала она в сражении на Курской дуге, в битве за Сталинград. Вспоминая эти горячие дни, она говорила дочери, что сейчас, когда смотрит фильмы о войне, ей бывает гораздо страшнее, чем тогда. Ведь там, на передовой, была ее жизнь. Под бомбежками, в боях проходила молодость. Тем острее воспринимала она самые, казалось бы, обычные проявления жизни. Припала как-то к земле во время бомбежки и остро почувствовала тонкий, мирный такой аромат. Это пахла земляника, маленькая лесная ягодка, под листком которой готова была укрыться. А однажды попала на гауптвахту. Было это тоже под Сталинградом. Девушки в один из моментов затишья намылись тогда в бане и счастливые, распаренные возвращались к себе, о чем-то переговариваясь и смеясь. Но встретился им старшина. И очень он за эту баню на них рассердился. Сильно ругался: нарушили, мол, воинскую дисциплину, ушли, не поставив его в известность, а если бы атака врага, бомбежка? В общем, отправил на гауптвахту всех. На старшину она обиды не держит, дисциплина в армии - святое дело, ну-ка все начнут по баням ходить, когда им вздумается. Но там, в холодном сарае, лютой зимой у девчонок обледенели мокрые головы, и всем составом женским слегли они тогда с воспалением легких. Только долго болеть тоже времени не было...

Только через 30 лет Вера Фоминична вновь побывала в Волгограде, в тех местах, которые защищала. Надо ли говорить, как радовалась она, увидев большой, красивый, заново отстроенный город. Из всех наград самой ценной для нее была медаль "За оборону Сталинграда". Эта медаль хранится теперь в семье ее внучки, в Норвегии. И правнук Веры Фоминичны, в жилах которого течет русская, украинская и норвежская кровь, знает, что его прабабушка была солдатом той далекой войны, во время которой тяжело пострадали обе его родины, Россия и Норвегия. Пострадали, но не покорились врагу.

А вот возвращение мамы в родной дом в далеком 44-м Лидия Михайловна помнит очень хорошо. Словно вчера это было.

- В дверь постучали, - рассказывает, - я выглянула в окошко, вижу - женщина в шинели, стриженая. "Там какая-то военная", - сказала я бабушке. И бабушка не сразу признала свою дочь. "Вам кого?" - спрашивает. "Мама, та це ж я!" - отвечает женщина. Что тут началось! Они упали друг другу в объятия и зарыдали. Набежали соседи. Все плакали и смеялись. Все радовались ее возвращению. А я долго не могла привыкнуть к ней, долго называла ее тетей, - вспоминает моя собеседница.

- Моя мамочка была очень красивая и веселая, необыкновенно жизнелюбивая. Она была искусной рукодельницей и щедро всех одаривала своими изделиями. Десять лет, как ее нет с нами. Последние годы жила она здесь, на Севере. Север она очень любила, - Лидия Михайловна грустно улыбается. - Успела она побывать и в Норвегии, в гостях у внучки. Ею тогда заинтересовался один норвежский журналист, и в местной газете было опубликовано большое интервью с ней. Еще ее французы к себе приглашали, ветераны из истребительного авиаполка "Нормандия-Неман", как участницу боев на Курской дуге и обороны Сталинграда. Пригласили в гости через мурманский военкомат, да не успела мама посетить Францию, не стало ее.

Лидия Михайловна показывает фотографии мамы. На одном снимке (к сожалению, он сохранился только в нечеткой, размытой копии) она в грубой до пят шинели - маленький солдатик, отважно вставший на пути врага вместе с миллионами таких же стойких. На другом, послевоенном - красивая дородная женщина. От худенького солдатика уже не осталось и следа. И это замечательно. Миру нужны красивые дородные женщины, чтобы рожали таких же красивых детей. Для счастливой жизни. Но если завтра война... на защиту настоящего и за право счастливого будущего женщины вновь без сомнений сменят пальто на шинели.

Галина ДВОРЕЦКАЯ