Важное место занимал Кольский Север в жизни ленинградского журналиста и писателя Юрия Марка. За свою жизнь он успел выпустить всего две книги, обе в 1932 году, и обе рассказывают о Хибинах: сборник очерков «Конец Умпэка» и повесть «Хибинский клад». Сейчас они, как и автор, практически преданы забвению. И не в последнюю очередь потому, что он был репрессирован.

Хибины как импульс

Юрий Германович Марк родился в 1906 году в селе Колпине Санкт-Петербургской губернии. Его отец Герман Германович, обрусевший немец, до революции был конторщиком частных предприятий, затем бухгалтером-экономистом, заведующим снабжением завода «Треугольник». Во время Первой мировой служил делопроизводителем в армии. После демобилизации из старой армии перешел в ряды Красной, где и пропал без вести в 1919-м. Мать Александра Андреевна одна воспитывала сына. Через пять лет после исчезновения мужа она вторично вышла замуж за бывшего красногвардейца Алексея Полозова. Но и тот через три года умер.

Юрий окончил семь классов трудовой школы в Петрограде в 1921 году. Работал по найму, пробовал писать заметки в газеты, мечтал стать писателем. В 1925-м вступил в партию. Женился на нормировщице завода «Треугольник» Валентине Дятловой. Вскоре у них родился сын Герман. Юрий Марк сотрудничал с известными журналами «Вокруг света» и «Всемирный следопыт», быстро пошел в гору - стал ответственным секретарем Ленинградского отделения Всесоюзного общества пролетарских писателей «Кузница». Но в то же время начались неприятности. В 1929-м Марка исключили из партии «за сокрытие социального происхождения». Открылось, что его отец работал заведующим снабжением Товарищества российско-американской резиновой мануфактуры. Сейчас это, возможно, выглядит смешным, тем более что отца, скорее всего, уже десять лет как не было в живых, но тогда Марку оказалось не до шуток. Начались нелады с женой, в 1931 году они развелись.

В этот сложный период очень кстати оказалась командировка в Хибины, где разворачивалась всесоюзная стройка. В марте 1931-го он ехал на Кольский полуостров с удовольствием, предвкушая новые впечатления, которые дадут импульс для новых книг. Впервые он побывал в Хибинах годом раньше, итогом поездки явился очерк «Неисчерпаемое плодородие», опубликованный в 7-м номере журнала «Красная новь» за 1930 год. Позже, осенью 32-го, состоялось целое путешествие по Кольскому Северу: Хибиногорск, Мурманск, Ловозеро, Умбозеро, полуостров Рыбачий и остров Кильдин, побережье Белого моря...

Как потом отмечал сам писатель, благодаря первым двум поездкам он «написал небольшую повесть для детей старшего возраста о Хибинском строительстве за полярным кругом и несколько рассказов о Севере». Повесть «Хибинский клад» увидела свет в семи номерах журнала «Вокруг света» за 1932 год и в том же году вышла отдельной книгой.

Враждебный элемент

Две книги о Хибинах, статьи в популярных журналах и газетах сделали Марка известным в писательских кругах. Но 16 марта 1935 года его арестовали.

Не впервые. В 1923-м Марк уже был под следствием - отсидел три недели, причина ареста не установлена. А три года спустя его судили за «учиненный дебош», оштрафовали на 20 рублей.

Во время обыска в 35-м у него изъяли пять приказов главнокомандующего армией Западного фронта за 1916 год, две облигации 1915 года, записные книжки с адресами и личные документы. Комнату размером 12 квадратных метров, в которой он жил в Ленинграде на Советском проспекте, опечатали.

Следователи не располагали компрометирующими документами, им, видимо, нужно было получить от арестованного сведения о других людях. Марк показал, что встречался с литераторами Зеликом Штейманом, Юлием Берзиным, Львом Вейсенбергом, Львом Сергеевым, Степаном Скитальцем, Борисом Корниловым, но в разговорах с ними политики не касался. Однако уже через 11 дней после ареста уполномоченный особого совещания ЛВО вынес заключение: «Марк Юрий Германович по агентурным данным является враждебно настроенным элементом по отношению к Советской власти. Имеет связь с антисоветским и контрреволюционным элементом».

Некоторые из указанных выше людей были репрессированы и закончили свою жизнь в лагерях или расстреляны: Корнилов - в 38-м, Берзин - в 42-м. Марка освободили из-под стражи, взяв подписку о невыезде. 31 марта 1935 года постановлением Особого совещания при НКВД СССР ему было запрещено жить в пятнадцати городах, включая Ленинград. Не позже второго апреля его обязали покинуть город. В следственном деле записано, что Марк выехал в Астрахань.

Если бы не война...

Чем занимался он следующие два года, точно не установлено. Жил в Архангельске. Возможно, переехал туда из Астрахани или сразу поехал в этот город. В 1937-м на него завели новое следственное дело. 5 июня он был арестован, 17 сентября осужден тройкой при УНКВД Северного края «за антисоветскую, пораженческую агитацию и связь с троцкистами» на 10 лет лагерей.

По этапу - в Усть-Вымский лагерь, что в Коми АССР. Там - на разных работах, потом бригадиром бригады нижнего склада. Неоднократно обращался в прокуратуру и Верховный суд РСФСР с просьбой о пересмотре дела, но получал отказ.

В лагере Марк пережил еще один арест - 27 июня 1941 года. Допрошен был один раз, виновным себя не признал. Обвинительное заключение составлено лишь на основании показаний свидетелей-заключенных: мол, будучи бригадиром, склонял подчиненных к отказу от работы, сам без причины семь дней на нее не выходил. Осужден 29 июля 1941 года судебно-уголовной коллегией Верховного суда Коми АССР при Устьвымлаге по ст. 58-14 - экономический саботаж. 10 лет лишения свободы и пять - поражения в правах.

Через 15 лет по жалобе Марка дело пересмотрели, и он был реабилитирован. Как видно из материалов проверки, писателя судили по доносу начальника лагпункта В. Тучина, с которым у него возник конфликт. Марк отказался работать бригадиром объединенной бригады на сплаве, поскольку не хотел нести ответственность за развал работы начальником лагпункта. Тучин решил ему отомстить: посадил в изолятор на семь суток, а потом заявил, что Марк в эти дни самовольно не выходил на работу. Заключенные, зависевшие от начальника лагпункта, дали соответствующие показания. Самого Тучина, впрочем, уже два дня спустя, 31 июля, тот же суд осудил на пять лет.

Возможно, то новое дело развалилось бы или его не стали бы заводить, если бы не война. 22 июня в лагеря поступила директива НКВД и Прокурора СССР № 221 об усилении режима, немедленной изоляции всех политических, а также лиц «враждебных» национальностей, в том числе немцев, немедленном аресте «заключенных, на которых имеется материал об антисоветской деятельности». По лагерям бросились закручивать гайки. Марк с его нерусской фамилией хорошо вписывался в очередную кампанию по выявлению врагов.

Он работал на разных лагпунктах Устьвымлага. В 1948-м создали особые лагеря, куда надлежало перевести всех осужденных по 58-й статье. Но Марка перевели в Особлаг № 1 в Инте (Минеральный лагерь) только 31 января 1951-го. В том же году 9 августа он был освобожден по истечении срока заключения. Но по указанию отдела «А» МГБ СССР от 21 июля 1951 года направлен в ссылку на поселение. С 10 сентября он - десятник поверхности шахты «Западная» в Инте.

Хлопотал о пересмотре обоих дел, но добиться реабилитации смог только после смерти Сталина. 26 апреля 1956 года его освободили от ссылки и он наконец покинул Инту.

Боец и рыцарь?

Проследить дальнейшую жизнь Марка удалось лишь частично. Летом 1969 года он с женой Евгенией снимал дачу в городе Мукачево Закарпатской области. Отдыхал и пытался восстановить роман «Жестокая лирика», законченный им в 37-м и конфискованный органами при обыске. Как отмечал сам автор, «смысл романа - показ истории молодого человека нашего времени, показ становления его пролетарием».

Тогда же Марк предложил журналу «К новой жизни» повесть о человеке, нарушившем закон и попавшем в лагерь, но решившем порвать с преступным прошлым. Сохранилось пять относящихся к тому времени писем другу - писателю Александру Лебеденко. В них автор рассказывает о работе над книгами, о помощи брату хозяйки дачи - священнику-униату, который отсидел шесть лет в лагерях и не мог добиться реабилитации. Марк помог ему написать письмо на имя Генерального прокурора СССР: «Как не помочь такому человеку? А сколько еще таких, как он, неприкаянных неудачников бродят по градам и весям нашей необъятной страны? Жуть! Изрядно наломано дров, даже более, чем изрядно…»

Существуют также неопубликованные воспоминания В. А. Городыского, написанные в январе 2005 года. Написаны они на основе рассказов самого Марка и по прошествии длительного времени, поэтому проверить их не удалось. В мемуарах Марк - уникальная личность, рыцарь без страха и упрека, боец и организатор-трибун. Если верить этим воспоминаниям, долгое время от ареста его спасала протекция Горького. Марк входил в ближайшее окружение Кирова, был членом Союза писателей. Когда уголовники на тюремном пароходе хотели отобрать у политических вещи и одежду, то он создал боевую группу и вооружил ее чем попало, заставив «урок» пойти на мировую. В лагере создал подпольную партийную организацию и стал ее секретарем. Организация отстаивала права заключенных. Весной 1941-го организовал побег из лагеря, но начавшаяся война вынудила вернуться в лагерь, чтобы не сочли дезертиром. Когда немцы стали приближаться к зоне лагерей, прошел слух, что заключенных расстреляют. Марку удалось переправить послание Уинстону Черчиллю. По слухам, Черчилль поговорил со Сталиным, и заключенных не тронули. После лагерей Марку предлагали высокие должности, но он от них отказался...

Впрочем, ни специалисты по жизни и творчеству Горького, ни те, кто занимается Кировым, о Марке ничего сказать не могли. Насколько мемуары Городыского достоверны, сказать трудно.

Книги и очерки Юрия Марка увлекательно рассказывали о Хибинах, воспитывали в читателях, в первую очередь детях и школьниках, интерес к родной стране, ее прошлому и настоящему. Сейчас они стали библиографической редкостью. А жаль, ведь они написаны свидетелем освоения Хибин и помогают понять психологию людей тридцатых, их жизненный уклад, привычки и цели. Все описанное Марк видел своими глазами. И рассказал об этом не только своим современникам, но и нам с вами.

Евгений ШТАЛЬ