- Страшные были бои, страшные потери, страшные морозы, - вспоминает зиму 1942-1943 годов мурманчанин, участник Сталинградской битвы девяностооднолетний Александр Дробахин.

Война не дала ему закончить астраханскую мореходку, в которой Дробахин учился на механика дизельных установок. В 1942-м из мореходки забрали в армию и отправили... на учебу, только уже не дизельному делу, а военному: как правильно гранату бросить, как окоп отрыть.

А потом - Степной фронт (действовал в июле - октябре 1943 года, затем стал 2-м Украинским). С фронтом он отходил к Сталинграду. Так это называлось - отходить. Слово «отступать» было под запретом, за этим строго следили политкомиссары. 22 августа 1943 года часть, в которой был девятнадцатилетний Александр Дробахин, оказалась прижата к сталинградскому тракторному заводу. Дальше отходить было некуда. Враг яростно рвался к городу.

- Пули летят, снаряды свистят, самолеты бомбят. Гитлер бросил на нас все силы, - рассказывает старый ветеран. - Но мы обещали Сталину, что Сталинград не сдадим. Умрем, а не отдадим город врагу.

Противник атаковал непрерывно, земля дрожала, земля горела...

- Он так лупил нас, - качает головой Александр Карпович. Даже теперь, через 70 с лишним лет ежится старый солдат от воспоминаний.

- Я был командиром отделения, у меня в подчинении 16 человек. Снаряды, пули, бомбы - всё это на наши головы. Потери были огромные. Меня Бог берег. Один раз ранило легко в спину, потом землей засыпало. Но сознание не потерял, руки только стали отниматься. Десять дней в санбате провел, командир говорит: «Оружие можешь держать?» - «Могу» - «Ну, иди в строй. Победим, тогда подлечимся».

Вспоминает Александр Карпович и сильные морозы, которые стояли зимой 42-43-го годов.

- Нас хорошо одели, а немцы пришли в легоньком. Думали так же легко будет, как в Европе. Не вышло. Когда наши войска их окружили и взяли в плен 22 генерала и ихнего фельдмаршала, ребята рассказывали, кто видел, как их из подвала выводили: генералы все шли понурые, с поникшими головами, этот же, главный их - Паулюс, голову не опускал, говорил, что его должны в штаб отвести.

Ну а боец Александр Дробахин пошел гнать немцев дальше, уже в составе 3-го Белорусского фронта. Сначала на Ростов, потом были Белоруссия, Польша... На освобожденных территориях к ним выходили партизаны, просились в состав регулярной армии: «Возьмите нас с собой, - умоляли. - Мы все можем делать, все умеем: стрелять, минировать, подрывать...»

Однажды где-то на границе Белоруссии и Польши увидели мальчика лет двенадцати: одет - заплатка на заплатке, винтовка на веревочке через плечо перекинута, ложе по земле тянется.

- Мы рассмеялись: вот это партизан! - вспоминает Дробахин. - Однако нам сказали, что этот мальчик герой, фашистский состав пустил под откос. Мы извинились перед пареньком и предложили ему котелок каши. Он кашу ест и плачет, возьмите, говорит, меня с собой. Мы его одели. Все, правда, велико было, но завернули рукава, подвернули штанины и... отправили в тыл.

В 45-м Александр Карпович получил серьезное ранение, были задеты кости таза, лечился в госпитале. Когда начал ходить с костылем, отправили домой.

В конце апреля поехал в Астрахань. И это отдельный рассказ, как добирался раненый боец до дома, сколько людей ему помогли, как встретили в родной деревне, радовались его возвращению, как плакали и смеялись, восклицая: «Саша приехал! Саша приехал!» А больше всего радовалась, смеялась и плакала его родная мать. Ведь из призыва в 105 человек, с которыми ушел воевать молодой Дробахин, вернулись в село лишь шестеро. Раненые, покалеченные, но живые.

Потом Александр окончил все же астраханскую мореходку, хотя поначалу его туда не хотели принимать, хромает, мол. Но потом было распоряжение Сталина принимать фронтовиков в учебные заведения беспрекословно. Работал на рыбоморозильной базе в Астрахани. Чтобы хорошо разбираться в морозильной технике, изучал аммиачные установки в рыбном вузе.

В Астрахани, как рассказывает, рыбная промышленность была небольшая, кораблей мало. А вот в Мурманске, друг, с которым вместе учился в мореходке, писал, кораблей много, да еще новый флот появился, «Мурмансельдь». Короче, требуются люди, специалисты. И отправился Александр на край света, за полярный круг. В «Мурмансельди» ему предложили должность 2-го механика на СРТ.

- Мне бы, конечно, - говорит он скромно, - для начала третьим или четвертым походить. Я еще этих кораблей не видел.

Но в кадрах ему сказали: у нас мотористы стармехами ходят, а ты со своим образованием в третьи-четвертые метишь. И стал Александр ходить в море, вскоре ему открыли визу, ну, и стармехом тоже вскоре стал. Молодому растущему флоту остро требовались профи.

- Как рыба ловилась в те годы? - спрашиваю я.

О рыбе Александр Карпович отвечает вскользь и весьма равнодушно. Ловилась и ловилась, что с ней сделается! А вот про двигатели он рассказывает с особой улыбкой на лице, с восхищением. Двигатели, которые он называет золотыми, немецкие, известной в прошлом веке фирмы «Букау-Вольф». Если за ними вовремя следить, работают безотказно, посвящал меня в тонкости работы мой собеседник. Механики ласково называли эти дизели букашками.

Одобрительно отзывается он и о СРТ - среднем рыболовном траулере - типе судна, на котором ходил до самой пенсии, не прельстившись ни появившимися позже БМРТ, ни БАТами.

- Чудесный корабль! - говорит он и сейчас о СРТ, его удовлетворяли параметры судна (длина - 62 метра), его плавучесть. Правильно груз распределив, никогда корабль не утопишь, говорит старый моряк.

А шторма ему пришлось повидать всякие, и самые мощные тоже. Морской болезнью не страдал. Про тех же, кто не выдерживал качки, кого морская болезнь изводила до такой степени, что приходилось списываться с корабля, говорил: море его не приняло.

Александр Дробахин. Середина 70-х.

В конце 50-х годов Александр женился. Трех дочерей вырастил он со своей Надеждой Степановной.

В сентябре ему исполнится 92. На свои лета он не выглядит. А как должен человек выглядеть в такие-то годы? Много ли людей столь преклонного возраста мы знаем? Вот сидит он передо мной: высокий, красивый, на старца никак не тянет. Конечно, донимают болезни, годы берут свое. И даже не столько они, сколько пережитое: война, окопы, ранения, контузия...

Может, еще потому он так моложаво выглядит, что никогда не пил и не курил! Рассказывает, как во время войны в окопе его учили курить старшие товарищи. Заботливо скрутили козью ножку, объяснили, как втягивать в себя дым. Втянул и поперхнулся. Едва в чувство пришел. Больше не пробовал. А насчет своего непития просто объясняет: не склонен. А, если бы курил и «был склонен», сидели бы мы с ним сейчас в задушевной беседе? Не факт.

Казалось, человек живет, как получается, как подхватит и куда понесет его ветер судьбы. На самом же деле человек по жизни сам идет, сам свой путь выбирает, а испытания временем - это лишь фон, антураж. И каким бы он ни был, этот фон, нужно идти по своему пути. Как Александр Дробахин.

Галина ДВОРЕЦКАЯ