Старая истина, что история населенного пункта, края, да и целой страны, лучше всего познается через судьбы людей. Так как Оленегорску в августе 2019 года исполнится 70 лет, в музейно-выставочном зале «У Оленьей горы» стартовал цикл встреч с земляками, которые вели стройку в чистой тундре, трудились на градообразующем ГОКе. Словом, с теми, чья жизнь связана с горняцким городом.

Задачки щелкал как орешки

Про таких, как Коваленко, говорят: человек-эпоха. Правда, сам Владимир Григорьевич подобных сравнений не жалует, пожимает плечами и смеется: «Ну, до эпохи мне еще далеко!». Он в свои 80 лет полон оптимизма, увлечен жизнью, в которой много разных дел, в том числе любимая рыбалка, дачные заботы. На вопрос, давно ли перешел в разряд неработающих пенсионеров, с улыбкой отвечает, что… пару лет назад. Ну не сиделось горняку дома - как взял трудовой старт на Оленегорском ГОКе, так и следовал по своей стезе без устали и остановок более 60 лет. А если точнее, то работать он начал с детства.

- Мальцом запомнил такое чудо, - рассказывает нынешний ветеран. - Снится мне, что приехал отец с войны: входит в хату такой красивый, в военной форме и улыбаясь протягивает ко мне руки. Секрет в том, что я, уже первоклашка, батю-то своего никогда не видел. Кадровый военный, он был сначала на финской войне, затем началась Великая Отечественная. Потому так сладок мне был тот сон. Вдруг просыпаюсь и вижу, что отец наяву заходит в дом. Так мы с ним познакомились.

В финскую кампанию на Карельском фронте отец был серьезно ранен, но выжил. В Отечественную получил новое ранение - в бедро, но калекой не стал. Домой - насовсем, а не на побывку - вернулся только в 1947-м.

- Когда нас с Украины отправили в эвакуацию, у мамы на руках были я, двухлетка, и месячная сестра, - вспоминает Владимир Григорьевич. - Ехали в поезде, фашисты бомбили эшелон. Я кроха совсем, но запомнил, как мы с мамой бежали по ржаному полю, прячась от разрывов снарядов.

В поселке Тимашево, что в Куйбышевской области, куда мы прибыли, помогали выжить люди. Мама рассказывала, что все время боялась, что мы с сестрой не выдержим голода, погибнем. Но как-то уцелели, выстояли. Главное желание из детства - вот бы наесться вволю…

Наступил мир. Семья вновь на Украине, потихоньку обзаводились хозяйством.

- Так и вижу эту бело-розовую кипень цветущего сада, - оглядывается в прошлое ветеран. - А знаете, как я в школу пошел? Сам себя определил, как Филиппок из детской книжки. Смотрю, ребята идут, я с ними айда, в школе за парту сел. Мне всего-то 6 годков, да и росточком мал. Учителя хотели было запретить мне эти походы, но я рос смышленым, все схватывал на лету, меня и оставили.

Педагоги отмечали острый ум мальчишки, а уж задачки щелкал как орешки.

- Мучило меня зрение, говорили - куриная слепота, так аукнулась голодуха военных лет, - вспоминает Владимир Григорьевич. - Отец добился моего лечения в госпитале, и глазки выправились.

Листок в отрывном календаре

В дорогу состав с переселенцами провожали всем колхозом. А как с места снялись? В отрывном календаре отцу Володи случайно попалась страничка о Сталинском призыве на Север.

На семью выделили вагон для скотины, туда погрузили корову, поросенка, кур, сено, пшеницу. Родители с ребятишками ехали отдельно в теплушке. До Олонца в Карелии добирались десять дней. Прибывших на станции встречали с оркестром. Всем дали жилье, семье Коваленко - в поселке Тулокса. Отец стал работать на лесоразработках, Володя пошел в школу. Причем после беглой экзаменовки новичка определили на класс старше.

- Никаких пионерских лагерей в моем детстве не было. Как лето - я на лесозаводе, помогал отцу - считал кубометры, - ничуть не сожалея, говорит Коваленко. - А стал постарше - подрабатывал в каникулы на сплаве. Там на реке и рыбачить пристрастился. Оттуда, наверное, у меня эта страсть пожизненная. Подкармливал рабочих рыбкой, а они мне хлеба давали.

Юный украинец грамотно говорил на русском и карельский скоро выучил - в охотку. После четвертого класса - интернат, в поселке была только начальная школа.

- Мне везло на хороших людей, на воспитателей: с подачи учительницы немецкого прочитал «Графа Монте-Кристо». Влюбился в книжки. Очень полюбил читать энциклопедию, тоже учителя подсказали. Тогда же самоучкой освоил игру на гармошке - это осталось со мной навсегда. Семилетку окончил легко и с отличием, - рассказывает земляк. - Мне прочили физмат, но жизнь подбрасывала свои задачки.

К тому времени в семье родились еще дети, потом случился пожар. Однако тяга к знаниям взяла свое. Пусть не в столичный вуз, а в горно-металлургический техникум Мончегорска поступил Владимир: там была небольшая, но все же стипендия. Кстати, потом в его жизни будет и Горный институт в Ленинграде. В техникуме учился, как всегда, с огоньком и… полуголодным.

- Время такое боевое было или я такой заводной? Все мне нипочем, не помню никакого уныния, стенаний и обид на жизнь, - признается седовласый бывший студент. - В 1958-м - весь из себя, знания из ушей лезут - прибыл в Оленегорск устраиваться на комбинат. Директором был Семенов, из старых партизан, человек волевой, направленный партией возглавить ГОК. И мне говорят: «Возьмем электриком 3-го разряда». Я зубы стиснул, но стерпел. Видимо, оценив мою выдержку, добавляют: «4-го!». Лазил по опорам, узнавал производство во всех проявлениях.

Чуть дипломатом не стал

Без малого сорок лет трудился Коваленко на Оленегорском ГОКе. Говорит, работал с пятью генеральными директорами, сам шагал по карьерной, в смысле - горной, лестнице. Постиг многое.

Ну а в ту молодую пору испытания продолжались. Только освоился в трудовой жизни - с зарплатой и сытными обедами в комбинатовской столовке, - как пришла повестка из военкомата. В армии тогда служили три года, с любимой перловкой и политзанятиями.

Владимиру выпало осваивать специальность радиста-перехватчика. Принимал и расшифровывал радиограммы из разных стран. В те времена сообщения передавали с помощью азбуки Морзе, вот тут и сгодился слух гармониста - морзянку запомнил легко.

Отслеживали движение самолетов в радиусе зоны наблюдения, перехватывали нарушителей, быстро могли определить координаты и передать данные в штаб командования. Владимир Григорьевич с юмором вспоминает, как отличился - сказалось некоторое знание иностранного языка при радиоперехвате. Тогда американцы стали использовать в эфире открытый микрофон. В результате «полиглота» Коваленко направили на курсы английского. Дальше - больше: толковому солдату предложили поступить в военную академию.

- Пять лет учебы, а потом десять - никакой личной жизни. Так обрисовали мне старшие товарищи дипломатическую перспективу. Я честно отказался, сказав: «За предложение большое спасибо, но это не для меня», - с улыбкой вспоминает старый солдат.

Отличительная черта Коваленко - он всегда делал то, к чему душа лежала. А если не лежала, отшучивался. Ведь случались возможности повернуть судьбу, казалось бы, в более выгодном или более престижном направлении, а он - все по своей тропке, словно знает неведомо откуда, что именно там его настоящая жизнь.

После армии отец советовал на Украине остаться. Сын ни в какую не соглашался, потом выдал козырной аргумент: на Севере, мол, люди другие, они самые лучшие. И вернулся в ставшее родным Заполярье.

Явился, город не запылился

- Приехал гол как сокол, в одном спортивном костюме. Но мне ж не привыкать. Ничего, думаю, это дело наживное, - отмечает оптимист с горняцкой косточкой. - По рабочей сетке недолго работал, меня приметили, и пришлось потрудиться на ниве техники безопасности. Недаром говорят, что инструкции по ТБ писаны кровью. От их соблюдения зависит жизнь человеческая. Пришлось мне хорошенько поработать, чтобы перевести этот казенный чертополох на нормальный русский язык, инструкции на котором понятны и с пользой усваиваются.

Комбинат молодой, обогатительная фабрика - одна из первых в отрасли, потому далека от совершенства. Техника карьерная делала жизнь машиниста экскаватора сущим адом из-за пыли в кабине. Тут у Коваленко проснулся рационализаторский дар. Соображения по переоборудованию кабины были направлены на Уралмаш и затем благополучно внедрены в машину. Наверное, если посчитать все коваленковские «рацухи», как попросту называли рацпредложения, то набралось бы на солидный рекорд.

Молодой специалист очень скоро выпестовался в профессионала высокого класса. При этом с удовольствием редактировал «Комсомольский прожектор» - была такая стенная пресса на ГОКе. Низовая печать продергивала, как говаривали тогда, производственные недостатки, а также лентяев и любителей опрокинуть стаканчик-другой на работе. Находилось время и для рыбалки, и для спорта. Кстати, со своей будущей женой встретился на лыжне.

- У какая, подумал я, когда девушка ловко обогнала нас с друзьями в парке на трассе, - делится горняк. - Так мы с Тамарой Васильевной до сих пор вместе. У нас уже пятеро внуков и одна правнучка.

Владимир Григорьевич и его единомышленники внедрили немало технических придумок: среди них - сухие фильтры на буровых установках, отсыпка двойной дамбы на хвостохранилище. Инженерные усовершенствования давали неплохой результат, позволяя уменьшать нагрузку на окружающую среду.

- Все в городе было создано комбинатом, а мы чувствовали себя хозяевами. Если возникала потребность что-то построить, ввести новый объект, это обсуждалось, затем воплощалось в жизнь, - с гордостью говорит ветеран. - Руководители с рабочими за руку здоровались, по именам многих знали. Помню, приехал на комбинат бывший гендиректор Панкрушин, ставший тогда замминистра черной металлургии. «Как дела, Володя?» - обратился ко мне при встрече.

Менялись записи в трудовой книжке повзрослевшего украинского и олонецкого мальчишки - руководил пылевентиляционным цехом, занимался охраной труда, был главным инженером рудника на ГОКе. А потом перешел в Госинспекцию труда по Мурманской области, стал главным государственным инспектором в этой структуре.

Он и сейчас держит марку: на встрече с земляками так играл на гармони - заслушаешься. Под гармошку Коваленко не умеешь, а запоешь.

- Все, чем я занимался, мне было очень интересно, - итожит горняк, рыбак и гармонист, подтверждая выбранный в юности принцип жить с огоньком.