- Пойдемте, девушка! - четверо автоматчиков в бронежилетах усаживают меня в машину. Из ее окон пейзажа не разглядеть: стекла бронированные, затемненные, и крохотный кружок белесого неба и растресканной охры проселочной дороги увидишь только в бойницу - круглое отверстие в стекле диаметром как раз под ствол. Мы едем вовсе не по вражескому стану - просто надо перебраться из деревни в райцентр.

На дорогу из чеченского села до ингушской станицы Орджоникидзевская уходит меньше часа. Несколько километров по разбитой проселочной дороге - и мы минуем КП "Кавказ" - западные ворота Чечни. Граница проходит по Сунженскому району - когда-то он принадлежал одной республике, а теперь часть относится к Чечне, часть к Ингушетии. Впрочем, по обе стороны границы люди давно привыкли и к стрельбе, и к зачисткам, и к тому, что из конца в конец района безопаснее передвигаться на бронированном автомобиле и с оружием. Так мы и путешествуем в сопровождении бойцов спецназа мурманской милиции.

Спецназовцы в Ингушетии в командировке вместе с коллегами из других подразделений областного УВД. Это уже третья смена мурманчан в республике. В составе оперативной группы они сотрудничают с местными коллегами. Плотно работать здесь, так же, как стражи порядка из других регионов России, они начали, как только тут стало неспокойно. Не забыт еще конфликт с Осетией, добавляет хлопот и Чечня, беженцы откуда в свое время потоком хлынули через КП. Сейчас приграничная Орджоникидзевская - одна из самых пестрых по этническому составу: ингуши, чеченцы, осетины, грузины, цыгане, русские... Русские - отдельная и болезненная тема. Ингушетия - единственная на Северном Кавказе республика, где действует целевая программа возвращения русскоязычного населения, покинувшего небезопасный регион еще в начале 90-х годов. Программа эта была предложена президентом Ингушетии Муратом Зязиковым в 2003 году. В ее рамках беженцам предоставляются жилье и рабочие места. Однако вместо притока людей, в последние годы идет постоянный отток русских из республики. Сегодня их численность - около 4 процентов. В Орджоникидзевской, бывшей казачьей станице, где русские проживали компактно, сейчас их осталось меньше тысячи из 68 тысяч населения.

Причина "исхода" - страх. Именно в станице, где служат мурманские милиционеры, в июле произошла расправа над семьей русской учительницы Людмилы Терехиной и через несколько дней - взрыв на ее похоронах. Тогда прорвалась завеса молчания над обстановкой в республике. А вскоре произошли новые расстрелы русских семей.

По мнению мурманских оперативников, главная цель организаторов этих событий - окончательная дестабилизация и без того непростой обстановки. О конфликте ингушей и русских говорить не приходится, здесь в действие вступила третья сила. Поселив страх в населении, задавленном бедностью и безработицей, можно беспрепятственно наживаться на торговле оружием и взрывчаткой, наркотиках, похищении людей...

- Мы регулярно задерживаем членов бандитского подполья, - говорит капитан Алексей Колосюк. - Ни для кого не секрет, что еще немало отсиживается в горах. Очевидно, у них налажены и связь со станицей, и снабжение. Впрочем, сам характер этого подполья в последнее время стал иным. В основном нам попадаются парни двадцати двух - двадцати пяти лет. Судя по их показаниям, это разрозненные группы боевиков, у которых нет единого сильного лидера. Нет, пожалуй, и общей идеи, способной объединить серьезную массу вооруженных людей. Именно поэтому мы имеем дело не с регулярными военными действиями, а с бандитскими вылазками.

Что ж, с одной стороны разобщенность и поредевшие ряды боевиков, по мнению оперативников, гарантируют, что второй Чечней Ингушетия не станет. Без сильного лидера и больших денег этому не бывать, а варяги из соседней республики не обладают достаточным авторитетом, чтоб вовлечь ингушей в масштабный конфликт.

Тем не менее помолодевшие кадры подполья говорят о том, что пропаганда ваххабизма здесь ведется, а мальчишки, выросшие в нищете и не надеющиеся найти толковую работу, легко попадаются на крючок. Кроме того, милиционеры отмечают: бандиты хоть и разрозненны, одиночками их назвать нельзя - во главе движения явно стоит подкованное в партизанской войне руководство. Ну а стихийные вылазки головорезов для населения подчас - страшней боев.

Как отметил в нашем разговоре глава сунженского РОВД подполковник Багаудин Чаниев, все чаще мишенями для бандитов становятся люди в погонах. Недавно в районе погибли четверо архангельских омоновцев - ребятам до дембеля оставалась всего неделя. Летом в Орджоникидзевской хоронили жестоко убитого подполковника ФСБ Алихана Калиматова, расследовавшего дела о похищениях людей. В Калиматова и его спутника выпустили более ста пуль. Застрелены начальник транспортной милиции и криминальной милиции Сунженского района... Такие преступления раскрывать нелегко - но ряд дел все же готовится для передачи в суд. Например, в ИВС станицы сейчас сидят члены банды, обстрелявшей из гранатомета Назранский райотдел милиции.

Одним из инструментов обнаружения "подпольщиков", причастных к кровавым преступлениям, по-прежнему остаются зачистки. В них участвуют и местные милиционеры, и мурманский спецназ (бывший СОБР). Эти ребята всегда в боевой готовности. Ну а жителей окрестных деревень давно не удивляют бэтээры на дорогах - привычный здесь транспорт.

Впрочем, мурманчане в Ингушетии - далеко не только ударная сила. Основная задача наших - усиливать работу здешнего райотдела. Ежедневно бороться с преступностью: разоблачать мошенников, искать грабителей, обезвреживать головорезов - то есть выполнять свои привычные задачи. В непривычных условиях.

- Многие из наших здесь впервые, да и я, кстати, тоже, - говорит командир оперативной группы майор Сергей Сабатов. - Поэтому приходится преодолевать специфические трудности. Например, языковой барьер. Для большинства населения родной язык ингушский, на нем постоянно общаются в быту, говорят между собой. К нам обращаются по-русски, но чуть что переходят на родной. Так что для нормальной работы понимать его просто необходимо. Вот нашли преподавателя в здешней школе, ходим на уроки, задания домашние делаем, - улыбается майор. - Кроме того, привыкаем к местным обычаям. Не зная их, можно одним движением или словом ненароком насмерть обидеть человека.

А вот с сотрудниками сунженского райотдела проблем с пониманием не возникает. Задачи у хозяев и гостей общие, общие и беды. Расслабляться ни те, ни другие, себе не позволяют, в такой ситуации это роскошь.

- Мы рады, что мурманчане с нами работают - люди опытные, реально помогают нам, - говорит подполковник Чаниев. - Без них пришлось бы тяжко.

До целенаправленных расстрелов русских, до вызывающих проявлений бандитизма, в республике было относительно спокойно. Родственники тут живут целыми улицами, все друг друга знают, "глухарь" - редкость неописуемая, свидетелей набирается вдосталь... Да и сейчас по сравнению с домом, здесь у ребят вроде бы меньший объем работы - это если на языке цифр и сводок. Но масштабы запутанных, как восточный узор, преступлений делают их раскрытие задачей непростой. Значительная ноша ложится на плечи убэповцев - расшатанная экономика региона оставляет большой простор для хищений и причудливых комбинаций, какие в Мурманске встретишь редко.

Старший лейтенант Олег Андреев рассказывает о громком деле, материалы которого сейчас передаются в суд:

- До 98 года самым прибыльным хозяйством в Ингушетии был колхоз "Сунжа". А сейчас там работает всего 6 человек, и хозяйство практически не существует. Зато семья директора обогатилась. Схема была выстроена изощренная. Вначале директор довел хозяйство едва не до банкротства и провел реорганизацию, превратив его из акционерного общества в ГУП. Государство заплатило тогда почти 10 миллионов рублей в счет погашения долгов бывшего колхоза. А директор остался при своем кресле. Далее за короткий срок он успел по бросовым ценам распродать почти все имущество "Сунжи". Якобы для поправки дел предприятия под залог его имущества взял кредит в миллион рублей у... своего родного брата. Нет, брат не банкир и не предприниматель, просто частное лицо, так сказать, по-родственному решил помочь. Кредит кругом задолжавшая "Сунжа" отдать не смогла, набежали проценты - и брат обратился в суд. В итоге 90 процентов имущества предприятия перешло в собственность кредитора. То есть, по сути дела, в семью директора.

Решать подобные головоломки мурманским операм здесь приходится ежедневно. Восточная хитрость, восточная роскошь и рядом восточная же нищета - беды ингушских сел. Сейчас жителям обещают, что в станице поставят цементный завод, появятся пять тысяч рабочих мест, будут деньги... Поднимется хоть чуть уровень жизни в республике - может, и работы нашим убавится. Нормальная, достойная жизнь - вот что, по мнению многих, с кем мне довелось разговаривать, способно погасить тлеющие угли.

Татьяна БРИЦКАЯ, Ингушетия - Мурманск