- Самую первую ночь провели в поле, - мы его еще называли «поле Куликово»…

- Да, только палатки начали ставить, мимо летят БТРы спецназа. Кто-то радио поймал, там объявляют: «Мурманский и Свердловский ОМОН ведут кровопролитный бой за станицу Ассиновскую». А мы в поле сидим, никакого боя. Вдруг метрах в трехстах «саушки» (самоходные артиллерийские установки. - Т. Б.) заговорили, народ аж присел! - офицеры мурманского ОМОНа вспоминают события почти 15-летней давности. Так для них началась Первая Чеченская.

В этом году в историческом календаре сразу две трагические даты, связанные с Чечней: пятнадцатилетие начала первой кампании и десятилетие - второй. Прошло чуть больше двух месяцев с тех пор, как режим контртеррористической операции в республике отменен. Хотя кровь на Северном Кавказе продолжает литься, война объявлена законченной. Собственно говоря, ее как бы и не было, ведь официально первую кампанию именуют восстановлением конституционного порядка, а вторую - контртеррористической операцией.

Эта война, об истинных причинах и последствиях которой можно будет судить еще не скоро, прошла красной нитью через судьбы наших земляков. Многие из них нашли там гибель. Многие стали героями. Мужчины, прошедшие обе военные кампании, сегодня говорят о том, что довелось испытать, увидеть, пережить.

Стреляют ночью - значит, все спокойно

- Война - не война… Мы просто свою работу выполняли, - рассуждает старший прапорщик Валерий Зимин. - Война - это когда есть внешний враг, а тут были просто бандиты. Между двумя кампаниями, конечно, разница огромная. В Первую Чеченскую с нашей стороны, в отличие от противника, никаких слаженных действий не было, никакой организации. Все неожиданно, ребята необстрелянные, никто не знает, как себя вести… Во Вторую стало легче - пришел опыт, люди знали, на что идут. Да и командование было лучше организовано, так что дело быстрее пошло.

Первая война началась для мурманских милиционеров «вдруг»: в начале января 1995 их подняли по тревоге и отправили якобы на учения в Новочеркасск. А 19-го числа они уже входили в Грозный. Двигались наши практически в авангарде, сразу за частями Минобороны, а порой оказывались при маневре и впереди них, так что застали уличные бои в разгаре, горящий город без света и воды. На подступах к нему пару ночей провели на скотобойне, на бетонном полу, наспех закиданном соломой. Потом обосновались в здании муфтията, в Заводском районе Грозного.

- Воды вначале не было, брали у псковской десантуры, что стояла через дорогу от нас, - вспоминает Валерий Зимин. - А порой просто снег растапливали, чтоб приготовить поесть. Ну и мылись так - котелка снега хватало, чтоб полностью вымыться.

- Да, скобари нам тогда хорошо помогали, - говорит подполковник Владимир Андрусяк. - Бывало, ложишься спать, слышишь - стреляют: ага, хорошо, прикрывают нас. Как-то ночью прекратилась стрельба, сразу стало не по себе: вдруг ушли, нас бросили?!

Горящий город лихорадило, не переставая. Крутой замес социальных неурядиц, национальных обид, религиозного пыла, политического торга дал взрыв, эхо которого поныне делает Северный Кавказ неспокойным. Бойцы тогда столкнулись и с обученными наемниками, и с партизанщиной, и с профессиональными военными советской выучки. Драться они умели. К тому же дудаевские батальоны были отлично вооружены: им достались весь боезапас и техника выведенных из республики накануне войны армейских частей. Известно, что и сверх того были налажены отличные каналы поставки российского оружия в мятежный регион.

- Да там все мужчины были вооружены, - рассказывает Валерий Зимин. - К нам относились очень враждебно, так что было понятно: днем с тобой человек разговаривает, а ночью пойдет, автомат выкопает и очередь выпустит. В заброшенных домах на зачистках постоянно находили оружие и боеприпасы. Даже в доме участкового нашли автомат, у полковника милиции - две гранаты в коробочке. Воевали с нами поначалу очень грамотно: немудрено, сколько на той стороне офицеров было! Да сам Дудаев - боевой генерал, Афган прошел. Это потом им на смену пришли обычные бандиты, которые просто издевались и над населением, и над солдатами. Поэтому во вторую кампанию и люди их меньше поддерживали, измотала всех война.

А вот русское население на федералов смотрело с надеждой. В ОМОН часто приходили за помощью. Бойцы не отказывали, делились едой, снабжали консервами. Правда, когда запасы оказались на исходе, горожане с возмущением набросились на ребят, мол, где наша гуманитарка, зажали консервы, отдавайте! Попробуй докажи голодным и измученным людям, что «солдатики» отрывали для них провиант от собственного пайка.

В первые недели командировки мурманчане находились в непосредственной близости от линии обороны противника. Он стоял буквально метрах в трехстах, за железнодорожными путями. В центре города грохотали бои за президентский дворец, защитникам которого помогала долго держать удар мощная система подземных коммуникаций. По этим катакомбам мог запросто пройти «уазик», такой ширины и высоты были тоннели. Лишь к февралю дудаевская цитадель превратилась в руины. Тогда в центр вошли и наши бойцы - и сразу встретили земляков. Остановились на площади перед памятником, символически изображающим дружбу ингуша, чеченца и русского (в тогдашней обстановке выглядел он, вероятно, издевательски, недаром то место окрестили площадью Трех Дураков). Северяне решили отметиться, крупно написав на постаменте «Мурманск». Омоновец вывел первые три буквы - и рядом притормозил «Урал». Через минуту оттуда высыпали бойцы нашего СОБРа. Они, оказывается, ждали следующей буквы, гадая, отряд из Мурманска или Мурома оставляет автограф на камне.

- А помнишь, Валера, как мы на зачистку шли, дворец с тыла обходили, а нас морпехи с Тихоокеанского флота прижали? - вновь берет слово Владимир Андрусяк. - Сыпанули автоматной очередью - от нас, понятно, матерщина. Они услышали и сразу: «О, наверное, наши!». Потом к ним ходили чай пить на базу.

Трагикомический случай - один из сотен подобных. Для мурманчан они, слава богу, обходились благополучно, но вот бойцы из других областей не раз попадали в смертельные переделки из-за бардака, царившего на уровне командования федеральными силами.

- Это во вторую войну наладили грамотное взаимодействие между частями, - поясняет Зимин. - В первую его вовсе не было. Идешь на зачистку и не знаешь, кто впереди, кто рядом. В Заводском районе мотострелки стояли, так нам говорили, что в них по ночам кто-то постреливает. Мы выдвинулись в ту сторону - а там морпехи с Дальнего Востока!

- О каком порядке можно говорить, если весь сводный ОМОН западного направления потеряли на 20 суток! - вскипает Андрусяк. - Мы 9 февраля выехали в Моздок, и там командование потребовало отчета, мол, где вы, где 300 бойцов? «В Грозном, - говорим, - стоим» - «Как в Грозном?! Да вы что?!»

- Да, дня за три до отъезда в Мурманск наш командир зашел в местную военную комендатуру, так его там спросили, куда нас на время командировки расселять, как на довольствие ставить. Они даже не в курсе были, что мы тут уже полтора месяца торчим! - продолжает Валерий Зимин.

Первые месяцы войны были испытанием не только для необстрелянных бойцов и милицейских офицеров. Не меньшим напряжением они отозвались в их семьях. Мужчины, отрезанные от мира, были на передовой, вовсе без связи с домом. О мобильных тогда еще не слыхали, а первый спутниковый телефон появился в ОМОНе только летом 1996. Работал он в системе Инмарсат, как передатчики, установленные на морских судах. Да мужики и впрямь словно уходили в дальний рейс - до родного берега сотни миль, вокруг чужой мир, только под ногами не водная стихия, а растерзанная пылающая земля.

Царский подарок - пакет сухарей

- Основные бои в Грозном уже в конце девяносто пятого подошли к концу, дело шло к окончанию войны, - вспоминает подполковник Андрусяк. - Рынки работали вовсю, и от базы группой человека в три вполне можно было на двести метров отойти. Ну, с оружием, понятно. Так что следующим летом тем более все было внешне спокойно. Мы стояли в комендатуре Заводского района вместе с еще одним ОМОНом, СОБРом откуда-то из средней полосы и ребятами из внутренних войск, а службу несли на двух блокпостах. Помню, как раз 5 августа вернулись с блокпоста, и назавтра я собирался ехать получать подарок - мне ко дню рождения командование должно было фотоаппарат вручить. А в пять утра началась такая заваруха, что никто уже никуда не поехал…

6 августа в Грозный с запада вошли примерно 2-3 тысячи вооруженных до зубов боевиков. Сразу взяли под контроль промышленный Заводской район и вытянутый вдоль шоссе Старопромысловский - его ничего не стоило быстро занять. Точки, где базировались федералы, сразу оказались в окружении. Так началась трехнедельная блокада мурманского ОМОНа.

- Вначале мы стали «вытягивать» позицию, - рассказывает Андрусяк. - Одно здание нетрудно сжечь, обстреляв из гранатомета, поэтому стали занимать соседние дома, рассредоточивая личный состав. Одиннадцатого кто-то «мудрый» из командования поставил задачу отряду бойцов внутренних войск, ребятам-срочникам, на трех «газиках», даже не бронированных, пересечь Заводской район. Одну машину сожгли сразу, у блокпоста, другую расстреляли прямо возле нашей базы. Мы сделали несколько вылазок, забрали убитых и человек 15 живых мальчишек. Они молодцы оказались, у них с собой по четыре магазина к автоматам было, так ни одного патрона не осталось! Еще пробились к нам пацаны из нижегородского СОБРа, принесли тело своего погибшего водителя. Тот в БТРе отстреливался до последнего. А с ними пришли два чеченца, один из них, Бувади, стал потом начальником штаба чеченского ОМОНа. Хороший был парень, мы с ним потом очень дружили, заезжали к нему в отряд. Погиб года три назад на КП «Кавказ», на границе с Ингушетией.

Чеченец Бувади Дахиев, пришедший воевать рука об руку с русскими и ставший вторым человеком республиканского отряда особого назначения, - личность легендарная. Офицеру, сознательно и самоотверженно воевавшему с ваххабитами, обязаны жизнью многие российские журналисты, которых он вытаскивал из смертельных передряг, прикрывал собой, помогал чем мог, порой просто давал кров. О нем как об одном из самых порядочных и благородных людей в республике писала Анна Политковская, исходившая всю Чечню и, как известно, отнюдь не жаловавшая тамошних силовиков.

Небольшой, но стойкий отряд, державший оборону в Заводской комендатуре, раз пять собирался идти на прорыв. Уже была заминирована вся документация, боеприпасы, но…

- И ОМОНы, и СОБР могли прорываться, - продолжает Владимир, - а бойцам внутренних войск командование запретило оставлять позицию. Уйти, значило бросить сотню этих мальчишек. Жалко пацанов было - и мы остались.

Блокада была изнуряющей. Особенно худо мужикам пришлось без курева: в ход пошел даже презрительно отвергнутый в начале командировки пайковый «Космос», - и откуда только выудили тыловики этот «стратегический запас», чтобы снабдить им бойцов, едущих на войну?! У одного из мурманчан с собой оказалась трубка - ее-то и курили под конец, набивая вместо табака сухими листьями. Еда тоже была под стать: по банке селедки в масле на завтрак и ужин, банка скумбрии да консервированный рис с капустой на обед.

- Самый шик был, когда мне на день рождения пацаны сделали подарок - улыбается Андрусяк. - Перерыли все три отряда и добыли литр водки и пакет черных сухарей - обалдеть!

Совершались в кольце блокады и настоящие чудеса. Одному из бойцов-срочников в окружении понадобилась неотложная операция - и мурманский доктор при свечах вырезал ему аппендицит!

Боевики рассчитывали, что милиционеров заставит сдаться отсутствие воды. Но вначале ребята просто собирали в бочку дождевую влагу, а уже через неделю прямо в спортзале комендатуры выкопали двенадцатиметровый колодец, поставили насос. Сбитые с толку стойкостью противника чеченцы даже решили сходить к осажденным «на экскурсию». На переговоры приехал лично командир батальона «Алхан-Кала» по прозвищу Агроном (дали его боевику из-за его первой, мирной, профессии). Тот сразу взял быка за рога, мол, человек без воды может протянуть три дня, вы в окружении больше недели, дождя нет - а по вам не скажешь! В чем секрет?

Мурманчане тогда развлеклись от души. Один из них, не торопясь отвечать, лениво спросил: «Кстати, а где наш чайник? Не угостить ли гостей? Сварганьте, мужики, чаю на 10 персон!» А подошедший командир строго потребовал освободить, наконец, душ. А то все занят и занят!

- Бойцу поставили задачу в нужный момент помыться в душе, - смеется подполковник. - Показываем Агроному кабинку из шифера, выходит в полотенчике мокрый пацан. «Хорошая, говорит, вода, за день нагрелась». В общем, Агроном ушел в полных непонятках! Мы ему уже потом показали колодец, когда оставляли базу.

Уход омоновцев был вынужденным. По приказу. В те дни аккурат шли переговоры Лебедя и Масхадова по Хасавюртовским соглашениям. Исход противостояния был решен - пришлось просто сесть в подогнанные бойцами Агронома машины и отправиться прочь из Чечни, в Моздок. То была первая попытка окончить войну.

Переговоры, кстати, начались за пять часов до истечения срока ультиматума, объявленного генералом Константином Пуликовским: согласно ему в 24 часа все мужчины, от четырнадцатилетних мальчишек до стариков, должны были выйти из города и сдать оружие. Дальше в дело вступила бы тяжелая артиллерия. При таком раскладе шансы выжить у блокированных в Грозном милиционеров стремились к нулю, но… Даже такой исход им видится сейчас лучшим, чем позор Хасавюрта, засеявший почву для будущей второй кампании.

Видно, не было у наших генералов тогда иной стратегии: либо выжечь все, не щадя даже своих, либо капитулировать, расплатившись пролитой кровью за политические дивиденды. В общем, в то лето защитники Заводской комендатуры по доброй воле не сдались - за них все решили свыше.

Заложники чужой земли

Оставляя Чечню, мурманчане были уверены, что вернутся - вопрос лишь в том, когда. Три года до начала второй кампании они несли службу в Дагестане, сначала в Ботлихе, в горах, потом в Степном, на границе с Ичкерией. Там заладились отношения с местным населением, служба шла спокойно, да и местечко казалось райским. Казалось, до 29 ноября 1998 года, когда в километре от села были расстреляны в упор пятеро мурманских бойцов. Их сослуживцы считают, что бандиты тогда пришли из Чечни, где у самой границы с Дагестаном, в деревеньке Сары-Су, располагался центр подготовки боевиков. В тот день у его выпускников было что-то вроде защиты дипломов.

Уже через год боевикам Ичкерии с лихвой отплатили - мурманчане вновь воевали на их рубежах. С северной границы буквально пешком дошли до Грозного. К тому времени город был уже взят. Лет шесть подряд северяне несли службу на печально известной площади Минутка, потом перебазировались в Ханкалу, наконец, два последних года стоят на границе с Ингушетией, в той самой станице, под которой начинали Первую Чеченскую.

Сейчас для опытных офицеров земля вайнахов перестала быть загадочной. Уже и язык, считай, выучили, и с местными обычаями знакомы не понаслышке. Рассказывают, как свято чтят там закон гостеприимства: пока ты гость, за твою жизнь головой в ответе хозяин дома. Правда, как только ты окажешься за порогом, он же может пустить пулю в спину, но до тех пор - ни-ни. Как-то мурманчане привезли сельскому доктору посылку от родственника, моряка-североморца. Вышли из машины, спросили дорогу. Местный пацан удивился: «Зачем автоматы с собой берете? Вы же у нас в гостях, вас никто не тронет, раз вы из Мурманска!»

А в станице Побединской с северянами как-то произошла забавная история. Бойцы играли в футбол - и у них из-под носа пропал мячик. Пошли к старейшинам, попросили вернуть, те отвечают, мол, наши не брали. Омоновцы не предполагали, что наутро в станице планировалась зачистка, часам к пяти подтянулась пехота, танки, БТРы. Старейшины сразу кинулись к мурманчанам: «Мужики, да мы вам пять мячиков купим, зачем же сразу БТРы вызывать?!»

Бойцы с юмором относятся к повседневной службе и местному колориту. Однако не перестают чувствовать себя заложниками на чеченской земле. И, выполняя возложенные задачи, не забывают, что главная и самая трудная для них цель - живыми вернуться домой. Объявленное окончание войны не означает мира: лишь недавно в Ассиновской обстреляли колонну мурманчан. За прошлый год на Северном Кавказе погибло более двухсот сотрудников правоохранительных органов. При этом отмена режима контртеррористической операции автоматически уменьшает полномочия командированных милиционеров. Например, теперь за три дня до проведения операции они обязаны уведомить о своих действиях главу местной администрации. Так что она теряет смысл. Что до законности и порядка на мятежных землях, то они подчас вовсе кажутся призрачными. Недавно наткнулась на любопытный документ: доклад первого секретаря чеченского обкома 1982 года. Чиновник сетует, что за семьдесят лет советской власти за территорией Грозного она до сих пор не установлена, ее законы в республике не действуют. Что уж говорить о дне сегодняшнем - российская правовая система еще долго не станет актуальной для республики, изможденной двумя войнами.

Ичкерийские вожди в свое время убеждали мир в чисто религиозной подоплеке своих действий. Сложены были романтические легенды о «зеленом интернационале» - международном движении, готовом любой ценой построить исламское государство. Да и с другой стороны возникает искушение списывать собственные ошибки на происки всемогущих международных террористических организаций. Меж тем нищета, безработица, социальная напряженность в крохотных и горячих республиках не убывали. Исламская угроза остается козырной картой, а кавказские руководители ведут свою игру с федеральным центром. Чего ждать нашим офицерам от этой игры, от всего взрывоопасного кавказского коктейля? Новых испытаний, новых командировок? Ингушетия? Дагестан? Снова Чечня?

Татьяна БРИЦКАЯ