Когда наступает очередная годовщина начала Великой Отечественной войны в Заполярье, мы вновь возвращаемся к событиям лета 1941 года. Снова и снова исследователи разных поколений пытаются найти ответ на вопрос - что же произошло в последних числах июня 1941 года в районе Титовки? Почему поражение в приграничных сражениях первых дней войны было столь сокрушительным? Было ли это поражение предопределено заранее или стало следствием совпадения случайных событий?

Вопросов много, и не все они, к сожалению, получили к настоящему времени исторически достоверные ответы. Специалисты занимаются этой темой крайне неохотно. Оно и понятно. Кто-то из великих сказал однажды: «У победы множество отцов, а поражение - всегда сирота». Это в полной мере справедливо и в данном случае.

Начало войны на мурманском направлении вместило в себя множество исторических загадок. Одна из них - трагическая судьба командира 14-й стрелковой дивизии генерал-майора Александра Афанасьевича Журбы.

Немного найдется в истории Великой Отечественной войны примеров, когда в первый день боевых действий пропадает без вести командир войскового соединения. А если принять во внимание то небольшое количество войск, которое противостояло здесь противнику в начале лета 1941-го, то потеря генерал-майора и вовсе является происшествием из разряда уникальных.

Что же могло произойти с генералом Журбой 29 и 30 июня 1941 года? Попробуем разобраться.

Два основных события, происшедших с генералом, вызывают наибольшее количество вопросов. Первое - отъезд Александра Журбы в подразделения левого фланга с КП дивизии в районе Титовки. Второе - его гибель.

Что же могло заставить Журбу в разгар боя, пренебрегая требованиями войсковых уставов и здравого смысла, оставить свой командный пункт в Титовке и направиться в подразделения, ведущие бой с противником? Генерал-майор Г. Вещезерский объясняет это отсутствием связи между командованием дивизии и его подразделениями: «Дорога, мост и дамба также подвергались настойчивым атакам с воздуха. Телефонная связь с левым флангом была прервана, вышла из строя и радиосвязь».

К началу Великой Отечественной главным средством связи в РККА считалась радиосвязь (радиотелеграф и радиотелефон). Радио при этом являлось самостоятельным средством связи, в целом ряде случаев боевой обстановки оно было призвано дополнять или заменять все другие виды коммуникации. Именно поэтому созданию и развитию новых средств радиосвязи уделялось исключительно пристальное внимание в предвоенные годы. Отечественными конструкторами были созданы и направлены в войска радиоприборы, которые отвечали самым последним требованиям своего времени и ни в чем не уступали аналогичным зарубежным разработкам.

Массовое изучение радиодела в рамках ОСОАВИАХИМа впоследствии принесло большую пользу в войсках: грамотно используя имевшиеся средства радиосвязи, пользователи иногда вносили в их конструкцию такие усовершенствования, что позавидовали бы сами радиоконструкторы. Так, комиссар 104-го артполка Д. Еремин вспоминал: «Были в полку и другие талантливые солдаты. Помню радиста Шапиро. Радиостанцию 6ПК, обеспечивающую связь только на близком расстоянии, он переделал так, что мы могли разговаривать даже с Мурманском» («1200 дней и ночей Рыбачьего»). Это с полуострова-то Рыбачий! Поясню, что радиостанция 6ПК предназначалась для связи в звене «батальон - полк» и позволяла осуществлять связь телефоном до 8 километров и телеграфом - до 15 километров.

Но для связи в звене «полк - дивизия» к тому времени в войсках имелась в достаточных количествах радиостанция 5АК, которая позволяла работать телефоном на дальности до 25 километров, а телеграфом - до 50 километров. Вполне достаточно для тех условий! Ведь от Титовки, где находился 29 июня 1941 года штаб 14-й дивизии, до командных пунктов стрелковых батальонов, расположенных у границы, было 10-15 километров по прямой.

Выходит, в распоряжении Журбы не могло не быть мощных, надежных средств радиосвязи. С их помощью он вполне мог, не используя возможностей проводного телефона, уверенно руководить действиями стрелковых и артиллерийских подразделений, ведущих бой в районе границы, не покидая командного пункта. И эта связь не могла просто так взять и выйти из строя, ведь ее средства положено дублировать и постоянно поддерживать в рабочем состоянии - любой ценой. Иначе в боевой обстановке нерадивого начальника связистов могли и к стенке поставить. Тут не забалуешь!

Разгадка находится, стоит только внимательнее почитать воспоминания непосредственных участников событий. К примеру, разведчик В. Барболин, вспоминая первые дни войны, в книге «Незабываемый Рыбачий» писал: «Наметив линии дозоров, (я) направился в штаб 2-го батальона для увязки действий разведки. Штаб располагался у дороги в ущелье между сопок. Начальник штаба лейтенант Калугин сообщил, что телефонная связь со штабом полка еще не установлена, а использовать рацию запрещено, чтобы не быть запеленгованными противником. Донесение в штаб полка пришлось посылать с конным нарочным».

Вещезерский не менее откровенен. Описывая позиции 112-го стрелкового полка в районе реки Западная Лица, он пишет: «Между прочим, здесь я столкнулся с симптомами «радиобоязни» - болезни, довольно распространенной в то время в наших войсках. Считали, что работающая рация навлекает огонь противника. Должно быть, по этой причине радиостанцию полка расположили более чем в километре от командного пункта». А по какой же еще, позвольте спросить?

Так не эта ли самая «радиобоязнь» стала причиной того, что когда после 10 часов утра 29 июня 1941 года пропала телефонная связь с подразделениями левого фланга 95-го полка, ведущими бой, для выяснения обстановки тоже пришлось отправлять нарочного? Только в роли этого нарочного выступил по собственной инициативе командир дивизии генерал-майор Александр Журба, отправившийся с небольшим сопровождением уточнять обстановку на месте и впоследствии погибший. А сделал бы он это, доверяя имевшимся в его распоряжении средствам радиосвязи и будучи в состоянии использовать их возможности в полном объеме?

Вполне может быть, что Журбе тоже запретили использовать имевшиеся в его распоряжении средства радиосвязи в соответствии с той же тенденцией, которая имела место как во 2-м батальоне 135-го стрелкового полка, так и в 112-м полку. Или же эти средства связи были расположены так, что воспользоваться ими не было никакой возможности.

Вероятно, в той обстановке его отъезд стал единственным решением, которое смог принять такой опытный военный, каким был Журба. И это решение командира дивизии нам следует уважать. В конце концов, он нес всю полноту ответственности за вверенные ему войска и полностью отдавал себе отчет в своих действиях.

Попробуем разобраться в том, что могло случиться с генералом после его отъезда. Вещезерский пишет: «Он (Журба) приказал командиру 95-го полка майору С. И. Чернову руководить боем, а сам вместе с командующим артиллерией дивизии и адъютантом сел в легковую машину и отправился на левый фланг. После этого никто уже не видел генерала Журбу. На КП полка вернулся только шофер. Он доложил, что машина разбита бомбой возле Южного моста и все пассажиры погибли. Позднее стало известно, что кто-то видел генерала с группой красноармейцев у какого-то озера, они вели бой».

Однако известно, что адъютант генерала - старший лейтенант Павел Абрамов - остался жив, попал в плен к немцам и был освобожден нашими войсками в 1944 году в Норвегии. Утверждение шофера о том, что все пассажиры машины погибли, неверно хотя бы поэтому. Вероятно, шофер, как и Абрамов, был контужен во время взрыва, мог просто не разобраться в том, кто из его пассажиров погиб, а кто только ранен, и потому к его показаниям нужно относиться с осторожностью.

Известен протокол допроса Абрамова в немецком плену (об обстоятельствах, благодаря которым стал известен этот документ, писала в 2006 году газета «Полярный вестник»). Из него, составленного 1 июля на командном пункте 2-й горнострелковой дивизии немцев, видно, что адъютант генерала Журбы взят в плен «30.06.1941 г., от 5 до 8 км восточнее [южного] моста через Титовку 137-м горнострелковым полком». В плену Абрамов сообщил, что место прохождения его службы - штаб 14-й стрелковой дивизии, а сам он «является адъютантом командира 14-й стрелковой дивизии, генерал-майора Шурбы [Журбы], который погиб в бою».

Значит, Абрамов, который в силу своего служебного положения был обязан при любых условиях сопровождать своего начальника, попал в плен на расстоянии не более 8 километров к востоку от моста (места предполагаемой гибели Журбы) и 30 июня 1941 года знал, что генерал погиб. Это может означать, что генерал либо погиб в машине, как указывал его шофер, либо принял участие в бою в районе южного моста через Титовку, был убит и похоронен там же, недалеко от места боя. Вынести его в тыл не имелось уже никакой возможности. Кстати, именно это и могло помешать Павлу Абрамову присоединиться к отступавшим советским войскам.

Версию о том, что генерал мог попасть в плен, думаю, серьезно рассматривать не стоит. Похоже, что немцам действительно досталась, как пишет в своих воспоминаниях Вещезерский, только генеральская шинель. Ведь если бы Журба, как и его адъютант, попал в плен, никто бы не стал писать в протоколе допроса адъютанта, что генерал погиб в бою. Выходит, Павел Абрамов говорил в плену правду. Иначе придется предположить, что он, забыв присягу и воинский долг, оставил своего начальника на произвол судьбы и направился прямиком в плен.

Именно в это предлагает поверить официальная версия гибели генерала Журбы, повторенная многими авторами. В основе этой версии - воспоминания бывшего пограничника 6-й заставы 100-го погранотряда П. И. Терентьева, неожиданно нахлынувшие на него через много-много лет после окончания войны, в апреле 1975 года.

Пограничник рассказал, что ему довелось стать свидетелем последнего боя с участием генерала, который происходил где-то в районе высоты Большой Муста-Тунтури. Он же, Терентьев, якобы принял участие в захоронении генерала, а спустя много лет - нашел его останки на месте боя.

Детали этой версии разбирать большого смысла не имеет - она общеизвестна, а подробностей ее очень много, и они весьма противоречивы. Остановлюсь только на нескольких из этих подробностей, нелепых или даже просто абсурдных. Каждая из этих «подробностей» сама по себе может легко уничтожить всю версию Терентьева, ну а все вместе - тем более. Судите сами.

Встреча отряда сержанта-пограничника Н. О. Ремизова, в составе которой был и Терентьев, с группой генерала Журбы произошла, как описывает Барболин, вечером 29 июня в районе высоты 298,4. Высота эта, согласно советской довоенной карте, находится недалеко от места, где впоследствии расположился штаб группировки «Норд» противника. Это очень далеко на север от Титовки, где располагался штаб 95-го полка и 14-й дивизии, еще дальше (более чем в два раза) от южного моста, куда в середине дня 29 июня направился генерал.

Что было делать генералу с группой бойцов в бездорожной глуши, когда ему следовало при первой возможности вернуться в штаб и оставаться там? И, главное, как он смог так быстро, в течение одного дня, переместиться из приграничного района мимо своего штаба в место описываемого боя?

Направление, которое согласно Терентьеву, их группа во главе с генералом избрала для того, чтобы пробиться к своим войскам, совершенно непригодно для этой цели. Дорог в этой мест-ности в 1941 году не имелось никаких, противник их построил для снабжения своего фронта в районе перешейка гораздо позже. А ведь по Терентьеву, у генерала была с собой топографическая карта, и так странно «заблудиться» он просто не мог. В районе предполагаемых боев с участием генерала с утра 29 июня действовал целый полк противника - 136-й горнострелковый, который такую мелкую группу советских войск легко уничтожил бы, не позволив ей пройти и половины описанного по-граничником пути.

Удивительно, но все остальные советские войска избрали совсем другой путь спасения - вдоль единственной дороги Титовка - Кутовая. И спаслись! Барболин пишет об этом: «В ночь на 30 июня на дороге Титовка - Кутовая небольшими группами и в одиночку начали появляться солдаты 95-го полка и пограничники, отходящие с Титовского направления. Среди них было много раненых. Но ни одного офицера или сержанта не было. На мой вопрос: «Где ваши командиры?» - следовал ответ: «Убиты в бою, мы выходим из окружения». Будь генерал в живых и выходи он к своим войскам мимо своего штаба в Титовке - ему прямой путь по единственной дороге и по пути с этими отступающими. Но этого не произошло. Выходит, возглавить этих людей действительно было некому, а рассказы про бой генерала в стороне от дороги - просто выдумки.

Странно, что после боя, якобы имевшего место у подножия Большой Муста-Тунтури, отряд во главе с генералом упорно пытался пробиться западнее хребта. Но наши войска-то находились в прямо противоположной стороне - на северо-востоке! Это необъяснимое стремление наших бойцов на запад не поддается никакой логике.

Кроме этого среди личных вещей, которые якобы сняли с генерала после его гибели, Терентьев не упоминает орден Красной Звезды, хотя подробно описывает остальные личные вещи погибшего. Такая деталь сама по себе весьма красноречива. Ордена в те годы носили постоянно, не снимая, и потерять свой орден Журба просто не мог. Куда же он тогда мог деться?

То, что личные вещи генерала, несмотря на продолжительные поиски, так и не были найдены Терентьевым в ходе специально организованной в 1976 году поездки к месту предполагаемой гибели генерала, окончательно подчеркивает надуманность и неправдоподобность его версии. Какая уж тут «сильно изменившаяся местность»! Камни так камнями и остались. Те ветераны, кто действительно полили эти камни своей кровью, и через шестьдесят с лишним лет, безошибочно находят места прежних боев. А тогда с войны прошло чуть больше тридцати лет.

Все это позволяет сделать вывод о том, что версия Терентьева не имеет под собой реальных оснований. К сожалению, в определенный период отечественной истории она пришлась, что называется, «ко двору». Любой советский человек, пропавший без вести в годы войны, автоматически попадал в разряд потенциальных подозреваемых в сдаче в плен врагу или же в предательстве. Однако, думаю, сам Журба вряд ли был бы рад такому «адвокату», каким по собственной инициативе или по чьей-то подсказке явился для него Терентьев.

Наиболее вероятная версия всего происшедшего в 1941 году: генерал действительно погиб при бомбежке в районе южного моста через Титовку (сейчас здесь находится погранзастава «Титовка») и был похоронен неподалеку от места гибели. Наверняка адъютант генерала Павел Абрамов участвовал в его захоронении и умолчал об этом во время допроса в плену. Но он должен был обязательно рассказать об этом тому, кому следует, после своего освобождения из немецкого плена в 1944 году.

И поэтому нам остается только одно - искать...

Фото:
Первая помощь раненому бойцу.
Фото:
Александр Журба.
Фото:
Красноармейцы между боями.
Фото:
Захватчики переходят мост через Титовку. 1941 год.
Фото:
Первая помощь раненому бойцу.
Фото:
Александр Журба.
Фото:
Красноармейцы между боями.
Фото:
Захватчики переходят мост через Титовку. 1941 год.
Фото: Дворецкая Галина
Рыся и Джон.
Дмитрий ДУЛИЧ.