- Мурманский ОМОН здесь стоит? - часовой протирает глаза, увидев среди ночи через окошечко-бойницу в пригороде Владикавказа барышню с чемоданом. Зовет командира мурманчан.

- Господи, ты тут откуда? - хохочет тот, разглядев меня.

- Анатолий Саныч, родной, у вас вода есть? У нас в Цхинвали ни капли из крана вторые сутки, я к вам сбежала...

По ночному Транскаму, извилистому, красивому какой-то библейской красотой, наводящей жуть и восторг, таксист гнал на разбитой «шестерке», ветер свистел в ушах, коровы шарахались с дороги. Позади оставалась мятежная Южная Осетия, перекопанная, нищая и страшная, вся в оспинах от выстрелов и осколочных попаданий, с подбитыми самолетами под откосами, с отчаянными глазами озлобленных военных, с вечной жаждой, потому что воды действительно никакой во всем городе, а жара под сорок. Позади граница, и вот - свои. Хорошо хоть в кармане была милицейская «ксива», так что «свои» смогли, не нарушая приказов, впустить на пункт временной дислокации сводного отряда. А еще хорошо, что зампотыл отряда Саша Ксендз заступил тогда в ночь, а значит, мне, незваной гостье, было где поспать.

У своих всегда спокойно. И вода, кстати, в наличии - у мурманчан-омоновцев быт всегда налажен в любой точке Кавказа. Правда, помнят они и времена, когда воду пили из луж, через трубочку - на подступах к горящему Грозному в первую войну. А потом в окружении, растянув полиэтилен, собирали дождевую воду и сливали ее в бочки. Но когда на третью неделю осады с предложением сдаться явился командир боевиков, блокировавших Заводскую комендатуру, тому налили чайку, а кто-то из бойцов демонстративно отправился принимать душ. Бандит посчитал северян шайтанами - дождей город не видел уже дней десять... А те, оказывается, выкопали 12 метровый колодец. Впрочем, Агроном, как кликали полевого командира батальона «Алхан-Кала», об этом узнал лишь после отступления, после хасавюртского мира.

Где Мурманск - и где Кавказ, по карте между ними тысячи километров. А на самом деле рукой подать. Когда омоновцы ради интереса сплюсовали все проведенные там дни, получилось 10 лет. Для северян, и милиционеров, и военных, Чечня и сопредельные республики - особая тема. Морпехи, саперы, спецназ всех силовых структур прошли землю вайнахов буквально от края и до края, подчас, как десантно-штурмовой батальон Спутника, пешком. Морпехи Северного флота, к слову, были первыми, кто оказался на подступах к Грозному после гибели Майкопской бригады в страшную, изменившую лицо страны новогоднюю ночь 1995-го. Спустя десять дней туда же кинули Мурманский ОМОН. Ни те, ни другие даже не успели проститься с семьями - подняли по тревоге, внезапно, куда везут, не уточнили. Оказалось - на войну.

«Мечутся стрелки по карте: Терек, Шатой, Гудермес...» - песенку на мотив легендарного «Синего платочка» пел детский голосок за кадрами одного из российских фильмов про Чечню. Моя дочь потом засыпала под нее вместо колыбельной... Для скольких заполярных семей названия чеченских, ингушских, дагестанских сел за эти годы перестали быть чужими - не сосчитать. За это время научились ждать, быть готовыми к разлуке. И к потерям.

Ира Кольцова, майор милиции, красавица и мама счастливой семьи, вместо отпуска проводила мужа Андрея в Ингушетию. Он только вернулся из командировки - и через считанные дни уехал еще на полгода. Не в свой срок - дурная примета. Спустя несколько месяцев Ирине пришлось самой ехать в Моздок. Муж погиб в Назрани при штурме дома, где был обустроен подпольный завод по производству взрывчатки. Погибший там же собровец Андрей Ворона тоже поехал не в свой черед. Узнал, что лучшего друга - Кольцова - отправляют, и напросился с ним, сбежав с больничного. Всего тогда, 12 февраля 2009 года, погибли четверо: Андрей Ворона, Андрей Кольцов, Александр Рябенков, Дмитрий Дмитриев.

Не первые, не последние... Чем дальше, тем спокойнее, если не сказать равнодушнее, мы воспринимаем страшный груз, что везут с Кавказа. Аллея Славы, мемориалы, памятники... Одна лишь 61-я бригада морпехов потеряла в Чечне 84 человека. Один пропал без вести, поначалу говорили - он в плену, год спустя в Грозном якобы видели его труп. Но ни тела, ни точных сведений о судьбе матроса не найдено по сей день.

В 1998 году в Дагестане в засаду попали шесть бойцов ОМОНа, выжил с тяжелыми ранениями только один. Обстреляли их «уазик» в километре от базы, почти дома. По стечению обстоятельств в это время в отряде, как часто бывает в кавказских деревеньках, вырубили электричество, пришлось включить движок, из-за шума которого никто не расслышал выстрелов. А ведь могли успеть прийти на помощь...

А везли груз 200 в том же транспортнике, что и поредевший отряд - подошел конец командировке. Перелет многочасовой, изнурительный, под конец ребята уснули, прислонившись к «цинку»...

Алексей Епифанов, Владимир Рознатовский, Алексей Гончаров, Сергей Остюкевич и Олег Карначев - для троих из них это была первая в жизни командировка. Хоронил их весь Мурманск, прощание было в «Ледовом». А везли груз 200 в том же транспортнике, что и поредевший отряд - подошел конец командировке. Перелет многочасовой, изнурительный, под конец ребята уснули, прислонившись к «цинку»...

Кавказ испещрил календарь многих северян траурными датами. Даже Новогодье без них не обошлось. 31 декабря 1999 года, во вторую чеченскую,30 морпехов Спутника отразили атаку почти полутора сотен боевиков близ Ведено, родины Шамиля Басаева. Погибли командир роты лейтенант Курягин и командир группы сержант Таташвили - оба получили посмертно звание Героя России. А высота 1406 с тех пор зовется Матросской. Всего Героями России стали за время двух войн 10 печенгских морпехов.

Улицы Заводского района Грозного, где в 1995-м три недели осаду держал Мурманский ОМОН, не носят имен северян. Но хорошо их помнят. Блокировали ребят под конец командировки, когда бои в городе уже затихли. Внезапно, пользуясь расхлябанностью командования и простым русским бардаком, в город за одну августовскую ночь вошли шесть тысяч вооруженных до зубов бандитов. Наши тогда не просто выстояли, избежав потерь, но и спасли брошенных на произвол судьбы солдатиков-срочников, которые оказались в пекле. Рискуя собой, под огнем забрали тела убитых и вытащили человек 15 живых мальчишек. Из-за них, кстати, и не пошли на прорыв, хотя собирались, даже документацию уже заминировали. Но тем пацанам из внутренних войск был дан приказ не оставлять позицию. Уйти - значило бросить их на смерть. Вот и держались до последнего, пока Лебедь с Масхадовым не подписали мир.

Отступали нехотя. Бойцы-то свои позиции не оставили, а вот страна...

На фото тех дней ребята худые и черные от солнца, обросшие. Под конец почти голодали, а выкурив все, что было в скудных пайках, перешли на сухие листья вместо табака. Когда одному из них на день рождения добыли пакет сухарей и литр водки, тот радовался, как пацан. А еще там творил чудеса «док» - медик отряда. Одному из срочников понадобилась неотложная операция - и мурманчанин при свечах вырезал ему аппендицит.

Вспоминая свои фронтовые дороги, мужики чаще смеются и рассказывают о курьезах. И очень редко - о страшном. Как-то морпехи говорили о первом дне мурманчан в Грозном, в январе 1995-го. Мертвая танковая колонна, десяток подбитых машин, обглоданные псами трупы солдат с распоротыми животами, которые бандиты шутки ради набивали гильзами. И красные от крови, мертвые воды Сунжи.

Десятки командировок. Когда они заканчивались, приходилось через суд добиваться выплаты «боевых». А уходя, например, на вторую войну, мужики по восемь месяцев сидели без зарплаты. Кое-кого нищета вынуждала добровольно оставаться на второй срок, на вторые полгода, чтобы раздать долги, сэкономив зарплату за шесть месяцев. А потом они наконец возвращались, шальные. Они и сейчас приезжают такие же - очумевшие, превысившие невозможный «предел автономности», как медики называют лимит времени, который человек может выдержать, неся службу в вакууме, будь то под водой или в подобных командировках. Потом кто-то закрывается дома, не отходя от семьи, а кто-то бесшабашно гуляет, как в последний раз. Помню, 45-летний «мальчишка», которому светила командировка, нетрезвый и отчаянный, объяснял мне:

- Еще столько женщин на свете, которых я даже не целовал. А меня там возьмут и убьют.

Он тогда, кстати, не поехал - хорошие командиры стараются не отправлять ребят с дурными предчувствиями. Слишком дорого обходится. Но это значит, поедет кто-то другой. И никто не знает, что его ждет.

Фото:
Дворец Дудаева. Первая чеченская.
Фото:
На площади Минутка. Грозный.
Фото:
Дорога в Алкун. Ингушетия
Фото:
База мурманчан в станице Ассиновской, Чечня.
Фото:
Подходы к базе охраняют снайперы.
Фото:
Выход из окружения. Август 1995 г.
Фото:
Обед в пункте временной дислокации.
Татьяна БРИЦКАЯ