На этой неделе стало известно о первом в истории России случае досрочного освобождения заключенного, приговоренного к пожизненному отбыванию наказания. Информационное пространство взорвала газета «Московский комсомолец», опубликовав историю 63-летнего  Анвара Масалимова, отсидевшего четверть века в одной из самых суровых тюрем для пожизненников «Полярная сова» (поселок Харп в Ямало-Ненецком автономном округе).  
По данным издания, к высшей мере наказания Масалимов был приговорен в 1991 году за убийство пенсионера, приютившего его в своем деревенском доме примерно через полгода скитаний после первой отсидки в течение 15 лет. Их он отбывал тоже за убийство. 
Через полгода после освобождения, поселившись у пожилого мужчины, Масалимов «подсадил» его на стакан, а, в конечном счете, по данным следствия, задушил, а тело расчленил. Некоторые его части нашла в выгребной яме соседка, которая и сообщила с милицию. Голову жертвы постоялец сжег в печке.
В 1991 году его приговорили к высшей мере наказания – расстрелу. Однако с приходом к власти Бориса Ельцына, когда в странен был введен мораторий на смертную казнь, расстрел заменили пожизненным заключением. Юридически  такая статья позволяет через 25 лет просить о пересмотре приговора и сокращении срока, либо помиловании. В этом смысле Масалимову провезло дважды. Его многочисленные обращения были рассмотрены и удовлетворены. По причинам, так и оставшимся за кадром, Масалимову переквалифицировали статью со ст. 102 на ст. 103 УК РСФСР, исключив, таким образом, пункт об отягчающих обстоятельствах, коими изначально было признано состояние алкогльного опьянения. Затем решением президиума Волгоградского областного суда, бывшего «смертника» освободили. По данным издания, в некоторых документах значится, что он освобожден по УДО. 
Так или иначе, но первый прецедент, когда на свободе оказывается осужденный, приговоренный к пожизненному отбыванию наказания за особо тяжкие, замечу, доказанные следствием и частично признанные им самим, преступления, в стране создан. И, как следует из публикации, он уже спровоцировал немалый общественный резонанс и, несомненно, вызовет серьезную дискуссию, поскольку ситуация выявила сразу ряд проблем. 
Для меня, как для обывателя, первая из них заключается в том, что, как выясняется, освобождение произошло еще в 2016 году. Но известно об этом стало больше года спустя. Более того, сейчас журналистам «МК» и вовсе не удалось отыскать следов Масалимова. Известно лишь, что в колонии он много говорил, что если освободиться, то пойдет в монахи. И первый шаг к этому, казалось бы, сделал – побывал в одной из московских церквей, где ему предложили стать послушникам. Однако именно там он кардинально поменял решение и заявил батюшке, что собирается нанять адвоката и отсудить у государства компенсацию. После этого герой публикации… растворился в неизвестном направлении. Зная дотошность коллег из «МК» можно с большой долей вероятности предположить, что работу по его поиску они проделали добросовестную и немалую. Ее результат – предположение, что Масалимов «осел» где-то в Москве. Впрочем, местом его обитания может оказаться любая точка на карте.
 Пока же с уверенностью можно утверждать одно. Общество оказалось совершенно не готово к такому повороту событий. И сам тон публикаций, последовавших за материалом в «МК» лишь подчеркивает это – среди них нет ни одной, не имеющей негативный окрас.
Точнее же всего суть проблем сформулировали те, кто чаще всего сталкивается с их последствиями. А именно – сотрудники «Полярной совы». Поэтом остальной текст «МК» приводим без купюр. Повод задуматься над этим есть у всех.
«В России сегодня 1940 осужденных к пожизненному сроку. Примерно четверть из них отсидели за решеткой 25 лет, а значит, имеют по закону право на УДО. Первые арестанты, чей срок достиг четверти века, появились в 2016 году. Но всем, кто подал ходатайство об УДО, суд отказал, а повторное такое прошение они могут сделать только через три года. Но каждый год появляются все новые и новые арестанты, которым подошел тот самый 25-летний срок. Они забрасывают суды прошениями об УДО. Первое, что делают те, — запрашивают администрации колонии, где человек провел четверть жизни. Исправился? Опасен? Начальники всех ИК для пожизненно осужденных отвечают одинаково: не рекомендуется к УДО.
— Вы сами посудите! За это время, что он сидел, страна поменялась, мир поменялся, — говорит сотрудник «Полярной совы». — Появились мобильники, ноутбуки, Интернет, изменились законы, практически полностью переписан Уголовный кодекс. Стиль одежды, профессии, привычки людей — все стало другим! А наши ведь «заморожены» во времени. Они иногда смотрят телевизор, и им многое кажется фантастикой. Сюжеты из современных кинофильмов о реальной жизни они воспринимают, как будто это серия «Звездных войн».
— У меня и сотрудников есть твердое убеждение, что пока ничего для освобождения этих людей не готово, — говорит начальник «Вологодского пятака» Владимир Горелов. — Не прописано, при каких условиях можно освобождать осужденного, каким требованиям он должен соответствовать. Вообще должен быть выработан (вместе с общественностью) комплекс мероприятий подготовки к УДО за пять лет до наступления срока, когда можно просить о нем суд. Кандидата нужно перевести на облегченные условия содержания, чтобы он пожил несколько лет не в камере, а в общем отряде (как в обычных колониях), чтобы посмотреть — а как он способен контактировать с другими людьми?
Второй момент: он должен владеть несколькими профессиями, чтобы, выйдя на свободу, был востребован как работник. В течение пяти лет (с 20 до 25 лет отсидки) он должен проходить что-то вроде аттестационной комиссии, в которую войдут правозащитники, медики, социологи, психологи и которая скажет, идет ли он правильной дорогой.
Третий этап — понимание, где он будет жить на воле и с кем. И уже после того, как он получит УДО, нужно несколько лет надзирать за ним. А сейчас всего этого нет. Сам осужденный не понимает, что он должен сделать, чтобы выйти по УДО. И мы, сотрудники, не понимаем. И потому на административной комиссии никто не голосует за рекомендацию суду об УДО конкретного заключенного. Потому что никто не готов нести ответственность — в первую очередь моральную. А что, если он выйдет и в первый же день начнет насиловать и убивать женщин и детей?!
Конечно, есть и такие, кто грабить и убивать не сможет в силу своего преклонного возраста. Самому старому «постояльцу» колонии «Вологодский пятак» Алексею Попкову 81 год. В 1990-м он был приговорен к смертной казни за убийство жены и сына в состоянии алкогольного опьянения (сначала во время ссоры зарезал супругу, а потом — ребенка, который выбежал на крики). За решеткой он 27 лет. Если рассуждать здраво — Попков раньше не был судим, преступление было на бытовой почве, так что к категории серийных убийц он не относится. Такого после столь долгой отсидки можно было бы отпустить. Но куда? Кому он нужен? Кто будет за ним ухаживать? Сейчас он больной старик, почти не встает с кровати.
— Лежит и лежит, иногда только я его поднимаю, чтобы вывести в туалет, — объясняет сокамерник. — Писал ли он на УДО? Вряд ли. Ему и идти-то некуда.
Самому пожилому арестанту никто не пишет. Впрочем, как и другим, кому от 70 и больше.
— А у меня есть дом, есть родные, которые ждут, — уверяет 78-летний Казбек Калоев. — Но проситься на УДО бесполезно — никому еще его не дали.
Калоев право на УДО получил еще в 2009 году. В отличие от Попкова у него до вынесения приговора была богатая криминальная история, четыре судимости. Говорят, он один из первых настоящих советских бандитов, которые грабили-убивали аж с 60-х годов. Последний срок Калоев получил за то, что в 1978 году его банда напала на отделение Госбанка СССР. В послужном криминальном списке — вооруженное нападение на дежурную часть РОВД в Ставропольском крае, во время которого были убиты двое милиционеров. Как сам выражается, четыре года ходил «под вышкой» (смертной казнью).
Казбек и на воле-то практически не был: все по зонам да лагерям, а в промежутках — грабежи да разбои. Как бы он адаптировался к свободной жизни сейчас? Ясно, что бандитствовать в силу возраста и физической немощи он бы уже не смог. Но что, если смог бы научить этому молодое поколение?.. В общем, много вопросов.
А вообще за проведенные в неволе годы люди действительно становятся не нужны близким, теряют с ними всякую связь. Доказательством тому служит тот факт, что, когда пожизненник умирает, его тело родные забирают в единичных случаях. И тот же Калоев признался, что сообщил домой: в случае смерти не приезжайте, труп не забирайте.
— Я не думал, что вообще доживу до таких лет, — говорит Казбек.
- Продолжительность жизни среди пожизненных очень велика, — говорит замдиректора ФСИН России Валерий Максименко. — В обычных колониях осужденные намного больше болеют и чаще умирают.
Мы долго пытались понять этот феномен. Есть несколько объяснений. Одно из них — в колониях для пожизненно осужденных предусмотрен жесткий график, вся жизнь идет строго по расписанию, а это, видимо, благотворнее влияет на организм. У пожизненников нет за решеткой стрессов, им не нужно думать о том, что будет после освобождения, как, где и с кем жить. За них все решено, причем до самого их конца.
Здесь надо вспомнить советских военных: зачастую, когда офицеры уходили на пенсию, почти сразу умирали, потому что менялся на всю жизнь заведенный режим, происходила разбалансировка организма. В том числе и поэтому многие военные стремились остаться на службе как можно дольше, потому что, бывало, даже боялись выходить на пенсию… А с пожизненно заключенными как раз наоборот: даже прилично изношенный разгульным образом бандитской жизни организм встает на прочные и стабильные рельсы, получает правильную диету и рацион питания — четко по часам, с годами притирается и адаптируется и дальше работает практически без сбоев на удивление всем.
За последние 10 лет в колониях для пожизненно осужденных умерли по болезни и старости 89 человек. Из самых известных арестантов, нашедших смерть за решеткой, — террорист Салман Радуев. Тюремные медики говорят, что по сути он умер от старых ранений, которые получил на воле.
Есть среди ПЖ-арестантов 76 инвалидов, в том числе четверо — с первой группой. Теоретически некоторые из них вполне могут попасть под постановление правительства №54, где приведен список болезней, препятствующих отбыванию наказания. Но вот, допустим, есть такой недуг у маньяка, который изнасиловал и убил больше десяти детей. Надо ли его отпускать с формулировкой «по болезни»?!
Поразительно, но число суицидов среди смертников во много раз меньше, чем среди обычных заключенных. За последние три года была всего одна удачная попытка — инцидент произошел в «Полярной сове». Все остальные пожизненники, выходит, боятся смерти. Это еще один феномен. Ведь что может быть страшнее пустой, не заполненной радостями, новыми впечатлениями, близкими людьми жизни? Многие мне возразят: жизнь может быть абсолютно серой и пустой и на воле. Так и есть. И, наверное, это еще печальнее.»
Подготовлено по материалам "МК".