Нарком сказал: «Надо!»
17 февраля 1934 года Наркомат снабжения СССР в целях более полного и комплексного изучения рыбного хозяйства Баренцева и Белого морей объединил СНИРО (Северный научно-исследовательский институт морского рыбного хозяйства и океанографии) и Северную сельдяную экспедицию, создав на их базе Полярный научно-исследовательский институт морского рыбного хозяйства и океанографии (ПИНРО).
Уточним: сельдяная экспедиция вошла в состав института в качестве самостоятельного сектора. Директором ПИНРО был назначен 37-летний ученый Георгий Хлыновский, а его заместителем по научной работе и начальником сельдяного сектора - профессор Михаил Сомов.
Полярный институт получил свое название в 1935 году. Тогда ему было присвоено имя Н. М. Книповича - в связи с 50-летием научной и творческой деятельности ученого, а также в честь признания его заслуг в исследовании северных морей.
Многосторонние и глубокие исследования Плавморнина (Плавучий морской научный институт) и ГОИН (государственный океанографический институт), предшественников ПИНРО, создали прочную теоретическую базу рыбохозяйственной науки Севера, позволившую решать конкретные вопросы обеспечения развивающегося рыбохозяйственного комплекса. Большая часть научных кадров перешла в новый институт, обеспечив тематическую преемственность: Н. А. Маслов, А. И. Танцюра, Б. П. Мантейфель, В. П. Зенкович, З. А. Филатова, М. М. Адров, П. С. Виноградова, М. П. Сомов и другие были людьми, глубоко преданными науке, энтузиастами морских исследований. Благодаря им ПИНРО унаследовал прекрасные традиции ГОИНовской школы, определившие высокий теоретический уровень рыбохозяйственных исследований на Севере.
Впоследствии это позволило ПИНРО занять лидирующее положение в разработке прогностической методологии. В институте была составлена обширная программа изучения биологии основных промысловых видов рыб и причинных связей отдельных этапов их жизненного цикла с факторами внешней среды применительно к главной задаче - научному обоснованию рационального развития тралового и сельдяного рыболовства.
Стоит напомнить: своим созданием ПИНРО был обязан необычной ситуации, сложившейся у берегов Мурмана в 1930-е, когда косяки сельди стали интенсивно заходить в прибрежные воды и сделалась доступным объектом массового лова. Но сезонность этого промысла не удовлетворяла запросы бурно развивающейся промышленности. В 1935 году перед работниками Мурманрыбвода и ПИНРО наркомом пищевой промышленности Анастасом Микояном был поставлен вопрос об овладении методами лова сельди в открытом море и обеспечении круглогодичного промысла. Решение «сельдяной проблемы» стало главной задачей в первые годы деятельности ПИНРО, отодвинув на второе место разрабатывавшиеся ранее вопросы тралового рыболовства.
Бились копья и ломались жизни
Такая вынужденная целенаправленность тематики и жесткое требование быстрых результатов в годы сталинизма стоили жизни первому директору ПИНРО Георгию Хлыновскому, его заместителю Василию Заостровскому, а также многим сотрудникам института. Страницы истории ПИНРО начались с массовых репрессий. С 1935 по 1938 годы прокатились три волны арестов, многие ученые навечно сгинули в лагерях.
Тогда институт только становился на ноги, но летом и осенью 1937 года его работа была практически парализована: арестовали директора Хлыновского и его жену Марию Мальт, заместителя директора Заостровского, заведующих отделами Ментова и Осадчих, научных сотрудников Сахно, Сергееву и Шмидта, лаборанта-химика Коробкину. Обвинения им предъявили для того времени стандартные: участие в контрреволюционной троцкистской вредительской группе, якобы действовавшей в институте.
В те тяжелые, неоднозначные годы в мурманской «Полярной правде» публиковались о ПИНРО только негативные материалы, нередко примитивно-грубые и неприкрыто оскорбительные. Вот лишь несколько тех образчиков: «В затхлой, гнилой атмосфере института чахнет всякая творческая инициатива...» Или такой пассаж: «Этот доклад (профессора М. П. Сомова) лишний раз подтверждает полную беспомощность института в разрешении задач исследования сельди…» А вот еще: «Такая беспечность - идиотская болезнь - вообще характерна для Хлыновского».
Лишь по прошествии многих лет стало ясно, какой высочайший профессиональный уровень для того времени имели эти научные работники. Да и другие специалисты были на своем месте - преданные делу, самоотверженные, добросовестные и старательные. Многие из них - убежденные коммунисты. Сколько они могли бы сделать для науки, для практического рыболовства, если бы не сломала, не искорежила их судьбу злая воля.
Георгия Хлыновского, его подчиненных Коробкину и Осадчих расстреляли в один день, 3 декабря 1937-го. Жена Хлыновского получила десять лет, пошла по лагерям, и дальнейшая судьба ее неизвестна. 18 января 1938 года расстреляли Валерия Шмидта: центральные органы НКВД признали его «японским шпионом». Заостровский получил восемь лет лагерей. Ни тот, ни другой, в отличие от Хлыновского, никогда не бывали в Японии.
Всех проходивших по этому делу работников ПИНРО реабилитировали в 1956-1966 годах (большинство посмертно). Но восстановлены их добрые имена были тихо и незаметно. У оставшихся жизнь была изуродована, как у Василия Заостровского: отбыв в лагере восемь лет день в день, ограниченный в выборе места жительства, затравленный и запуганный, известный ученый занимал последовательно должности диспетчера, заведующего гаражом и бухгалтера в отдаленном леспромхозе Горьковской области.
Пути миграции сельди найдены
...А сельдяная проблема, из-за которой бились копья и ломались человеческие жизни, была решена через несколько лет напряженного поиска нерестилищ атлантической сельди и уточнения границ ее ареала. Эту непростую задачу блестяще решил профессор Юлий Юльевич Марти, который изучил пути нерестовых миграций и обнаружил местообитание массовых косяков рыбы. В 1939 году под руководством Марти на научно-исследовательском судне «Николай Книпович» в районе Шпицбергена были открыты обширные скопления крупной сельди, получившие название «полярный залом», что стало основанием для организации послевоенного промысла.
Это знаковое открытие позволило доказать возможность успешного промысла в северных Медвежинско-Шпицбергенских широтах крупной сельди. Также оно помогло стимулировать организацию новых промысловых районов - например, в открытой части Норвежского моря. Одновременно ученые смогли проследить пути миграции сельди из районов зимовки к местам нереста.
В истории знаменитого ПИНРО были и трагические, и славные страницы. Вторых, конечно, больше. Но одно совершенно ясно - без этого института невозможно представить столицу Заполярья. Не зря его с давних лет называли «золотой визиткой региона».
