Поехали куда подальше
«Вызвали меня и еще троих ребят в Петроградский губком комсомола и предложили поехать на Север - в Карелию или Мурманск. В географии мы были не очень сильны, спросили: «А что дальше?» И, выяснив, что дальше Мурманска ехать некуда, выбрали его».
Это строки из воспоминаний Михаила Рымжи - одного из первых мурманских чекистов. Вообще отдел комиссаров по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем был создан 23 февраля 1920 года. Руководить им поручили товарищам Чехонину и Песочникову.
- Из-за подчиненности Мурманского края другим субъектам, утраты документов в военные времена и других причин у нас таких материалов о первых годах после революции не так много. Но благодаря кропотливой работе специалистов Государственного архива Мурманской области и краеведческого музея их становится больше, - рассказал председатель совета ветеранов УФСБ РФ по Мурманской области Александр Чемерский.
Надо сказать, совет ветеранов и сам проводит большую работу по поиску документов о первых работниках мурманской ВЧК-НКВД.
- Безусловно, еще очень много белых пятен и нераскрытых страниц, ждущих пытливых умов для осмысления. Однако у нас ширится документальная база, подлинно свидетельствующая о событиях того времени, сути времени, людях, их характерах и воле, - отметил Александр Чемерский.
Трудно было городом назвать
«Добирались до Мурманска несколько суток. Поезд часто останавливался, и пассажиры искали, чем бы «подкормить» паровоз. Наконец добрались. У маленького деревянного вокзала - толпа людей. Подумали: «Кого встречают, неужто нас?» Все оказалось проще. Поезда приходили редко, раз в три дня, вот и стекался народ, чтобы послушать вести с Большой земли».
Это снова строки из дневника Михаила Рымжи. Согласитесь, они очень ценны и интересны - и для старожилов города, и для молодежи.
«Трудно тогда было назвать Мурманск городом: вереницы теплушек с жильцами, бараки - так называемые «чемоданы», поселки - Нахаловка, База... Весь городской транспорт состоял из трех-четырех лошадей».
Далее мурманский чекист вспоминает, что работать приходилось «до отвала», а вот есть было нечего:
«Все, что можно, интервенты вывезли и разграбили. В Мурманске рыночные цены на привозные продукты были в два-три раза выше, чем в средней полосе. Ну, а того, что отпускалось по карточкам, не хватало и «червячка заморить». Ребят стала цинга прихватывать. Хорошо, знакомые рыбаки в Александровске научили пить рыбий жир кружками... Жили трудно. Голоду помогал холод. Утром проснешься, а одеяло от стенки барака не оторвать - морозом приварило».
На утлом суденышке
Важнейшим участком в те годы считался порт. И его необходимо было уберечь от диверсий. Михаил Рымжа вспоминал:
«Дел было много, а людей не хватало. Сплошь и рядом выдвигались товарищи мало подготовленные. (...) Район был большой и в основном водный. Никаких рейсовых сообщений не водилось. Выжидал попутную рыбацкую ёлу. И на таком утлом, с маломощным моторчиком, суденышке борозди Баренцево море. Временами, особенно в осеннюю и зимнюю пору, такие поездки могли закончиться плачевно, но как-то заканчивались благополучно. (…) Мы все время были загружены на дела - у нас не было выходных, мы круглосуточно отдавали себя делам нашей революции».
Выявить и задержать
Как отмечает Александр Чемерский, сегодня историки, опираясь на отечественные и зарубежные документы, находят все больше материалов о существовании в те годы резидентур англичан, американцев и французов на севере России. Они занимались подрывной деятельностью, борьбой против советской власти. Многие оставались на территории Кольского полуострова, другие орудовали из-за кордона. Поэтому у чекистов того времени была задача их выявить, разыскать и задержать.
- В Центральном архиве ФСБ России сохранился документ от 4 февраля 1923 года. В нем упоминается группа из числа бывших царских и белых офицеров в Вардё. Они являлись центром связи и активными деятелями «белогвардейских организаций и заговоров Англии, Франции и Финляндии против РСФСР», - рассказал Александр Чемерский. - В документе они ретроградно называются «группой монархистов». Отмечается, что «бывший царский генерал Николай Звягинцев (...) сыграл известную роль в пользу англичан при взятии ими Мурмана.
Другой выявленный чекистами белогвардейский деятель в Вардё - полковник морского ведомства Павел Иванов. В годы Гражданской войны в России был консулом в этом норвежском городе, а после падения белогвардейской власти на Севере имел тесные связи с организациями белогвардейцев.
Зацепили британцев
Еще одно важное дело тех первых лет революции. В 1922 -1923 годах было задержано несколько британских траулеров - «Магнета», «Святой Губерт» и «Джеймс Джонсон». Они нарушали нашу 12-мильную зону и занимались браконьерством. Вот что об этом вспоминает сам Михаил Рымжа:
«В то время браконьеры всех мастей - норвежцы, финны, англичане - тралили в наших водах, и нам была дана команда всех их попугать. Я пошел на одном тральщике. Экипаж тральщика был небольшой (на носу орудие - без прицела - и на корме), но все комсомольцы. Ночью мы осветили прожектором и видим стаю браконьеров, наметили один из тральщиков, дали предупреждающий залп, он стал уходить, тогда мы еще раз дали залп и пригнали этот тральщик к нашему берегу.
Следствие проводил следователь по особо важным делам Василий Кондратьевич Алымов, в недалеком будущем один из первых мурманских краеведов. Решение советских органов юстиции об аресте тральщиков и задержании команд вызвали протест в британском парламенте и привели к дипломатическому скандалу».
С правом обыска и ареста
Как рассказал Александр Чемерский, кроме борьбы с контрреволюцией, шпионажем и диверсиями сотрудники мурманского ОГПУ охраняли государственную границу, занимались военным обучением граждан, их мобилизацией, следили за паспортным контролем и миграцией, а еще за обеспечением государственной тайны.
Так, в городском историко-краеведческом музее Полярного, сберегшем материалы, касающиеся Михаила Матвеевича Рымжи, сохранился документ от 19 ноября 1923 г. Это мандат чекисту на командировку в Ловозеро для дознания по делу хищения секретных бумаг из Ловозерского волисполкома. Там написано:
«Тов. Рымже предоставляется право ареста и обыска по своему усмотрению в зависимости от хода следствия. Всем гражданским учреждениям, партийным организациям и милиции предлагается оказывать полное содействие тов. Рымже при исполнении им служебных обязанностей».
Позднее одним из основных вопросов в Заполярье стало освоение горных богатств, в особенности апатит-нефелина. И снова воспоминания к тому времени уже сотрудника для особых поручений при Мурманском губотделе ГПУ Рымжи:
«Начальником в ту пору был Дроздов Александр Николаевич, хорошо грамотный балтийский моряк. И вот он дает команду: «Миша, пошли на станцию». Никаких автомобилей, даже исконной русской упряжки не было, и мы по прямой, без улиц и переулков, двинулись в путь. По дороге А. Н. мне напоминал, мол, идем на важное совещание (…) Пришли мы в салон-вагон начальника Мурманской ж. д., а там уже находились: начальник дороги Арнольдов, профессор Ферсман и еще какие-то лица. Хочу сказать что главным «хозяином» нашего края был Арнольдов, (…) небольшого роста, деликатного телосложения, с бородкой «буланже», был очень подвижен, он не сидел, а прямо-таки бегал по салону, жестикулировал и спорил, доказывая, адресуясь к Ферсману. Там я впервые услышал непонятное тогда для меня слово «апатиты». Ферсман был более сдержан, но, пожалуй, более настойчив в своей аргументации. (…) По возвращении по свежей памяти я написал записку о совещании и передал Александру Николаевичу».
Оглядываясь на прожитое
Словом, личностью Михаил Матвеевич был яркой. В годы Великой Отечественной войны он был назначен партийным уполномоченным ЦК ВКП(б) по Войску польскому, участвовал в освобождении Варшавы и взятии Берлина, получил три ранения. В Польше помогал создавать органы контрразведки и разведки. А службу закончил в 1948 году заместителем начальника Генштаба Войска польского. После войны Михаил Матвеевич работал в народном хозяйстве, писал мемуары. При этом всегда сохранял связь с Мурманским краем. К примеру, в 1970 году был почетным гостем на 50-летнем юбилее областной комсомольской организации.
«Оглядываясь сейчас на прожитую жизнь, - писал он, - завидую вам, молодым. Вашему будущему завидую. Да, трудным был путь моего поколения. Трудным и прекрасным... Но спроси меня сегодня: «Готов ли ты послужить родной Революции?» - я отвечу: «Готов!».
