О присуждении руководителю международной организации "Баренц-пресс Интернэшнл" нашей землячке Елене Ларионовой поощрительной премии имени известного немецкого публициста Герда Буцериуса "Свободная пресса Восточной Европы" сообщило несколько СМИ Мурманска. Но особого резонанса новость не вызвала, хотя впервые в истории мурманской журналистики ее представителю присуждается такая высокая международная награда. Думается, причина в том, что мало кто понял, почему в огромной России оценку получила именно активность наших журналистов. "Баренц-пресс", у истоков которой стояла, а ныне возглавляет ее Ларионова, - организация уникальная не только в Европе, но и в мире. Она по-своему будет интересна и нашим читателям. Вот почему я решил побеседовать с Еленой Ларионовой о собственном ремесле. Найти общий язык нам было нетрудно, поскольку вместе не раз участвовали в международных журналистских проектах.
- Оправдались ли твои ожидания в связи с созданием "Баренц-пресс Интернэшнл"?
- Я бы даже сказала: результаты суперпревзошли ожидания. Уж очень много у нас создается разных общественных организаций, строится громадье планов, но иссякает энтузиазм тоже быстро. Хотя и у нас не все просто было, но получилось.
Начиналось все тогда, когда я работала на мурманском радио. Помню первые радиомосты с норвежцами: Мурманск - Пасвик (было там маленькое, почти школьное радио). Они-то и предложили нашим журналистам изучать норвежский язык. Но никто особенно не жаждал, вот бы английский... И я поехала учиться недели на две-три в народную школу в Пасвике...
В 1994 году наш норвежский друг Юс Калвемо предложил создать организацию сотрудничества журналистов. Видно, недаром Юс называет себя "дитя без границ": он по рождению саам, мама у него родилась в Финляндии, папа в Норвегии, жена шведка, дочка в Австралии учится. К норвежцам присоединился друг Юса Марку Хейккила из газеты "Калева", который является ответственным за международные связи в Союзе журналистов Финляндии. Мы обсуждали, над чем стоит совместно работать, придумывали название организации. Кто-то предложил - "Баренц-пресс". Всем понравилось, потому что слово "пресс" имеет два смысла: пресса как печать, но и еще влияние на общественное мнение, давление на бюрократов...
На следующий год на финском курорте Саариселька состоялась представительная конференция журналистов трех стран. Причем по просьбе скандинавских коллег я пригласила ребят из Архангельска и Карелии. Правда, еще не было шведов. Мы начали знакомиться, создали правление.
Мне вспоминается один из первых семинаров, как раз тот, который мы проводили вместе с тобой - на борту атомного ледокола "Сибирь". Обсуждение экологических проблем на атомоходе всем казалось просто фантастическим. И мы сделали вывод: съезжаться на годовые собрания, конечно, хорошо, но важна конкретная активность, с участием специалистов по той или иной проблеме, волнующей общественность. Кстати, тогда же подключился к начавшемуся сотрудничеству Центр журналистики Северных стран.
- И к чему вы пришли за прошедшие 15 лет?
- Весной 2009 года предстоит очередное годовое собрание в России - в Мурманске. Кстати, на нашей земле мы уже собирались в Заполярном, Апатитах и Петрозаводске. А для обсуждения в будущем году определены три важные темы: нефть и газ арктического шельфа, права человека и журналистика, общественные организации и СМИ.
По предложению председателя Союза журналистов Карелии Анатолия Цыганкова с 2004 года мы проводим регулярные исследования в трех регионах - Мурманской, Архангельской областях и Карелии на тему участия журналистов в судебном процессе. Газеты сегодня боятся судебного преследования. Мы ведем мониторинг: какие судебные процессы возбуждаются в отношении редакций, насколько они подрывают морально и экономически редакционные коллективы... Выявилась интересная закономерность: если в западных странах в суды, как правило, обращаются частные лица, то у нас - сплошь политики и бюрократы высокого уровня. А последнее по времени серьезное дело - мониторинг журналистской деятельности в трех регионах на последних выборах. После него Цыганков дал очень меткое название нашей прессе - "средства массовой имитации" и передал результаты исследований в Центризбирком. Там приняли с благодарностью...
- Бытует такое мнение: в России гражданского общества не было и нет. У нас исторически политическая система на бюрократических столбах стояла. Чем это кончалось, известно - революциями. А "Баренц-пресс" с учетом воспринятого опыта соседей что-то принес в демократизацию нашего общества?
- Если говорить в целом, по-моему, с появлением множества общественных организаций демократические изменения в стране есть. И самое главное, у людей появилась потребность в них. Но идет этот процесс сложно и медленно. Закон об общественных организациях, как бы ни пытались его защищать, все равно создает на практике огромные сложности - тем же бабушкам-вязальщицам кружев. Надо свое общество регистрировать, писать отчеты... В то время как наши коллеги из Скандинавии всего лишь раз написали письмо в муниципалитет о своей работе в "Баренц-пресс", их и зарегистрировали. А нам в Союз журналистов, который существует 50 лет, постоянно идут письма от чиновников: вы не отчитались, лишим вас регистрации...
- Знаешь, а руководителя нашей общественной Ассоциации исследователей Арктики чуть не оштрафовали на пять тысяч рублей. За то, что не предоставил отчет, о котором мы просто не знали. Стали разбираться, выяснилось - вышел какой-то новый закон или постановление об отчетах. Ну и нам, конечно же, напомнили про незнание закона, которое не освобождает... Будто в общественные организации объединяемся затем, чтобы изучать законы...
- Тем не менее мне кажется, "Баренц-пресс" за эти годы очень многое для россиян сделал. Теперь журналисты больше осознают себя личностями, от которых что-то зависит. Пример скандинавских коллег к этому подвигает - я не боюсь это сказать. Наши статьи должны нравиться не губернатору или президенту, а людям, для которых мы пишем. В Норвегии это раньше осознали, потому 90-95 процентов журналистов там входит в свой профессиональный союз. Они понимают: это их защитник в переговорах с работодателем, с властьимущими... А наш Союз пока еще слаб.
- Не оттого ли, что еще с советских времен Союзу журналистов отводилась роль не более чем творческой организации?
- Это было политически "мудро": не дай бог, журналисты будут иметь самостоятельную организацию. Только под крылом партии. Был бы профсоюз журналистов - уже сила. Но я не хочу сказать, что мы уж совсем бессильны. В самой критической ситуации у нас есть какой-то моральный вес... Но все это в зачаточном состоянии.
- Тогда сакраментальный русский вопрос: что делать?
- Союзы журналистов России и Норвегии выступили с инициативой провести трехгодичный проект по совершенствованию своей деятельности. Он будет включать три направления. Первое - укрепление непосредственно самих союзов. Второе - создание совместных групп исследований и расследований различных явлений жизни. И третье направление - выработка общих этических стандартов в журналистике. Три региона России будут вовлечены: Мурманская область, Подмосковье и Северный Кавказ. Проект начнет воплощаться на днях, 29-30 апреля, с большого семинара у нас в Мурманске. И кроме названых организаций в нем примет участие Международная федерация журналистов.
Что касается второго направления, то здесь мы хотим создать группу журналистов-исследователей по контролю за разработкой Штокмановского газоконденсатного месторождения. Пока мы знаем о Штокмане по пресс-релизам и пресс-конференциям. Но журналистика не может основываться только на хорошем отношении с начальством, которое ведет проект. Надо собирать информацию из разных источников и обмениваться ею.
- А как журналисту - что тебе дал "Баренц-пресс"?
- На радио у меня были свои программы, говорят, неплохие. Но я очень сильно прислушивалась к тому, что говорят главный редактор, директор радио. И что скажет тот же обком партии... Внутренняя цензура казалась мне почти что естественной. Нас так учили и в университете. Это, как мне кажется, очень страшное наследие.
Мы сейчас проводили семинар в Осло для наших журналистов, работающих в ЗАТО. Перед ними выступали представители Хельсинкского комитета по правам человека, дискутировали с норвежскими коллегами, с правозащитниками... А потом участникам разослали вопросник с просьбой оценить семинар. И вот там был вопрос Хельсинкского комитета: насколько велико влияние цензуры и самоцензуры в вашей работе? Практически все журналисты написали: цензуры мы не хотим. А насчет самоцензуры почти все говорили - а вот это все-таки правильно. Должны быть нравственные ограничения: я не буду писать про самоубийцу или несчастья человека, раскрывая имена... Но ведь это не цензура, а этика профессии.
- Может, оттого идет, что у нас в прошлом политическое и морально-этическое не разделялось...
- Наши скандинавские коллеги уже изучали мнение российских СМИ о цензуре. Мы сказали им: неэтично писать заказные статьи. А ведь тоже путаем понятия. Заказные, рекламные статьи - вообще не журналистика.
Я временами чувствую себя очень одиноко, когда размышляю о свободе прессы, свободе высказываний. Многие коллеги, а особенно наши чиновники, участвующие в семинарах, упрекают меня за откровенность в разговорах с иностранцами: мол, лью воду на мельницу врага... Почему этот подход в мыслях застрял? По-моему, оттого, что 90 процентов российских газет являются собственностью каких-то властей, от которых мы еще очень зависимы. Ну как критиковать мэра, если получаешь деньги из городского бюджета? Надо иметь смелость хотя бы признать это положение. А "оправдательная" позиция до добра не доведет: накапливаются противоречия в обществе, мы теряем доверие читателей. Посмотри на тиражи наших изданий. Они упали ниже некуда. Если бы нам доверяли читатели - тиражи бы росли. Я по своей природе не боец, но нужно выбирать позицию. В этом смысле работа в "Баренц-пресс" меня изменила очень сильно.
- А как это проявилось в конкретной деятельности?
- Мы подготовили вместе с норвежцами выставку "Мертвое перо" - памяти погибших российских журналистов за последние 15 лет. Рассказали о сорока коллегах из двухсот, делая акцент на Северо-Западе. Хотя, конечно, есть в экспозиции рассказы об Анне Политковской, Поле Хлебникове, Юрии Щекочихине. А больше всего я была поражена тем, как много журналистов погибло здесь, на нашем спокойном Севере. И при этом убийственная статистика прокуратуры: если в среднем по стране раскрывается 30-40 процентов преступлений, связанных с лишением жизни, то касающихся журналистов - максимум десять. Вот и вопрос - это более сложные дела или плохая работа сыщиков, прокуратуры? И начинают мои же коллеги искать объяснения, смахивающие на оправдание убийств: тот напился, этот полез в сомнительную компанию... Если составить коллективный портрет погибшего российского журналиста, то окажется, что он алкоголик, дебошир, имеет нетрадиционную ориентацию. Но это же неправда.
А взять дело Дмитрия Швеца. Среди бела дня в центре Мурманска застрелили директора телекомпании. Сам начальник УВД заявил: преступление связано частично с профессиональной, частично с экономической деятельностью убитого. Вот-вот найдем убийцу. Нашли и... застрелили исполнителя в ходе милицейской операции. Все. А кто заказчики, где глубокий анализ причин убийства, представленный общественности?
- Я не спорю с тобой и все же выскажу свое мнение. Помню первые встречи с иностранными коллегами на "Баренц-пресс". Мне, и не только мне, казалось, что скандинавы избегают остроты дискуссий. А в последнее время на ежегодных собраниях времени для "свободного микрофона" вообще не стали резервировать. Послушать же тебя, получается, именно мы теперь зашорены и связаны по рукам и ногам. А скандинавские журналисты свободные...
- Они сами за освещение событий в России тоже себя не хвалят. И подчеркивают: мы стереотипно пишем - русская проституция, траулеры-пираты... А поучиться у русских журналистов и им есть чему: наши гораздо ответственнее относятся к своим публикациям. Норвежцы же в погоне за сенсацией не успевают проверить достоверность всех фактов.
- Но у нас-то другая беда: мы до сих пор заграничную жизнь видим в розовом цвете...
- Я однажды на семинаре шутливо заявила: готова личный приз вручить тому, кто напишет критический репортаж после поездки в Норвегию. Давайте будем не туристами, а профессионалами.
Конечно, и к самой "Баренц-пресс" надо относиться критичнее. У нас сейчас главная тревога и забота, что организация стремительно стареет. Большинство - из поколения "плюс-минус 50". На последнем собрании в шведской Хапаранде мы задумали огромный проект именно для наших студентов-журналистов. Они ведь уже в иной стране выросли и будут говорить с коллегами на другом, более общем языке.
- Может быть, тогда есть смысл в рамках "Баренц-пресс" какую-то молодежную секцию создать? У них появится самостоятельность, а это и ответственность...
- Отличная идея. Хорошо, что наш разговор заканчивается, как и положено, - взглядом в будущее.
