- Романтика бескрайних морских просторов, девятибалльных штормов, радость встреч и горечь расставаний... Наверное, так представлял себе жизнь моряка парень из Перми, окончивший речное училище? - спросила я у Виктора Громова, капитана М 0200 "Иван Шаньков", вернувшегося из рейса неделю назад.
- А получилось все то же самое, только без романтики. Плюс нелегкий труд и большая ответственность, - улыбнулся бывалый моряк. - Нет, я тогда больше думал о том, что моей зарплаты речного штурмана не хватает для молодой растущей семьи. Вот и решил, что пора расширять горизонты. И в прямом, и в переносном смысле слова.
В свой первый рейс двадцатипятилетний Виктор Громов отправился в 1980 году на посольно-свежевом траулере (ПСТ) бесклассным матросом. Ловили палтуса в районе Шпицбергена. Баренцево море показало себя "салаге" во всей красе: скверная погода, сильная качка.
- Мне, человеку сухопутному, этот разгул стихии казался адом кромешным. Но хандрить просто не было времени: работа, работа, работа. Представляете, что я чувствовал тогда? Ведь в Перми я был освобожденным секретарем комсомольской организации своего училища. Ничего тяжелее ручки и листа бумаги в руках не держал. А тут рыба идет сплошным потоком. С непривычки было очень трудно.
Для Виктора первый рейс в море стал переломным моментом его жизни. Хотелось все бросить и убежать от этих ледяных ветров, серого неба и вечно взбешенной черной воды обратно в свой тихий родной город, где пол не уходит ежеминутно из-под ног, поближе к любимым людям. Но чувство долга взяло верх. Есть в лексиконе настоящих мужчин такое слово: "надо". И Громов сдюжил, не сломался.
- Потом, в следующих рейсах, понял, что на самом деле ничего такого уж страшного в рыбацкой работе нет. Есть просто труд, очень нелегкий. Но труд вообще легким не бывает. Разве что у бездельников. К тому же, помните, наверное, с каким почетом и любовью относились к рыбакам? Многие девушки за счастье почитали выйти замуж за морехода. Да и государство не обижало. Я из рейса привозил 4-5 тысяч рублей. По тем временам это считалось целым состоянием, можно было машину купить.
"Иван Шаньков", который Виктор Иванович уже четыре года водит по морю, - небольшой, аккуратный пароходик, чуть больше сорока метров длиной и грузоподъемностью 600 тонн. В конце девяностых "Шаньков" и пять его однотипных "товарищей" пополнили парк судов Мурманского тралового флота. Он берет на борт 270 тонн мороженой рыбопродукции и производит до 20 тысяч банок консервированного деликатеса - печени трески.
- Экипаж небольшой, всего восемнадцать человек. А в сутки через нас проходит до 20 тонн мороженой рыбопродукции. Поэтому праздношатающихся нет. Нож не берет в руки только один человек - капитан. Но я занят контролем процесса. Нет рыбы - ребята отдыхают. Если можно так назвать уборку, починку и тому подобные "мелочи" корабельной жизни. Честно говоря, даже просто бездействие в болтанку язык не поворачивается назвать отдыхом.
Не все выдерживают такую нагрузку. За год один-два человека в экипаже меняются. Иные недовольны зарплатой. Но таково уж свойство человеческой натуры: денег вообще через край не бывает. Виктор Иванович считает, что рыбаки его экипажа получают, может, и не много, но зато стабильно. Те, кто помнит девяностые, понимают, насколько это важно. Можно сказать, что текучки на судне нет. Но молодежь в море идти не хочет.
- У меня на судне самому младшему члену экипажа 42 года. Пришел как-то рыбмастер, - рассказывает капитан. - Молодой, красивый... Эх, думаю, хоть бы остался! А он в рейс сходил и сказал: "У вас здесь не работа, а каторга". И уволился. Еще один недавно оформился, на танкере ходил. "Рабам на галерах, - говорит, - наверное, легче было". И тоже ушел.
Вопрос нехватки кадров для некоторых рыбацких профессий стоит весьма остро. В правительстве даже озвучивалась идея привлекать молодых людей на работу в качестве альтернативной гражданской службы. Специалисты считают, что эта мысль не так абсурдна, как может показаться на первый взгляд. Но не только проблема молодой смены волнует сегодня рыбаков.
- Обидно, что 60-70 процентов рыбы, которую мы добываем, россияне не видят. Она идет за кордон. В основном это треска, реже пикша. В Россию идут приловы: окунь, палтус, зубатка. Мы сейчас в свою зону не заходим. Потому что нас обязали: вся рыба, добытая в отечественной зоне, должна идти через мурманский порт. Мы можем не разгружать улов, но растаможиться обязаны в любом случае. Оформление разных документов, проверки... В итоге сутки-двое стоим. И хотя есть мнение, что мы живем в цивилизованной стране, инспекторов и проверяющих меньше не становится. Об этом говорят все и постоянно. Но ничего не делается, чтобы ситуацию изменить. А ведь единственная причина, по которой рыба уходит за границу, - бюрократия и плохое обслуживание на родном берегу. В Норвегии, к примеру, если к судну нет претензий, вообще никого не трогают. А у нас на Родине все шпионов ищут. Да что говорить! Даже когда по суше домой возвращаемся, проходим норвежскую таможню за 15 минут. На нашей обязательно продержат несколько часов, выпотрошат весь автобус, а на нас смотрят так, как будто в каждом видят изменника. Вот так нас родная земля встречает. Горький осадок остается.
Капитану Громову довелось бороздить моря и в советскую эпоху, и во времена лихолетья, и теперь, при нашем недоразвитом капитализме. Он считает, девяностые были переломным моментом не только в жизни страны. Очень изменилось мировоззрение людей. И сейчас работать с ними сложнее, чем раньше.
- Государство более внимательно относилось к морякам. Люди себя чувствовали защищенными, это придавало им спокойствия и уверенности. А теперь живем по принципу "выживает сильнейший". Я человек старой закваски. Привык считать, что общее благо, интересы страны - не пустой звук. Поэтому терпеть не могу фразу "это ваши проблемы". Мы же люди, а не животные. И живем не в джунглях. Когда-то мне довелось быть секретарем парторганизации на "Моонзунде". Советская система была, конечно, мягко говоря, своеобразной, не без недостатков. Но мы ощущали мощную государственную поддержку. А сейчас красивых слов много произносят на разных уровнях власти, а на деле мы предоставлены сами себе. Особенно остро это чувствуешь, работая в зоне Шпицбергена. Когда красный флаг на мачте развевался, мы видели гораздо большее уважение со стороны соседей. А сегодня?.. Я привык гордиться своей страной, и мое гражданское чувство страдает. Это ощущаю не только я - каждый российский моряк.
