«Зарница» так понравилась ребятам пионерского лагеря, что на предложение вожатых поиграть еще все единодушно прокричали: «Да-а-а!» Поэтому пионеры обрадовались, когда их вскоре собрали на костровой площадке.
Однако от директора лагеря они услышали совсем не то, что ожидали. Только что они играли в войну условную, ненастоящую. И вдруг… «Сегодня на нашу землю пришла война», - сказал директор и сообщил о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз…
Так вспоминает лето 41-го Ольга Тарасова - в то далекое время 13-летняя девочка Оля Школьникова. Вместе с ребятами из Мурманской области отдыхала она тогда в пионерлагере под Ленинградом. В Мурманск их не вернули, хоть и приехал за ними сопровождающий. Город уже бомбили. Взрослые посчитали, что детям безопаснее оставаться в лагере. Никто ведь не знал, как будут разворачиваться события. А они развернулись так, что детям пришлось пешком пробираться к Ленинграду. Шли без вещей. Воспитатели лишь попросили ребят надеть на себя побольше одежды, да скатку из байкового одеяла каждому через плечо перекинули. Да еще раздали необходимое в дороге лагерное «добро». Так, Оля отвечала за 7 вилок.
В том изнурительном путешествии столкнулись и с немцами. Точнее, помнит Ольга Максимовна одного откуда-то вдруг взявшегося фашистского солдата, который стоял и смотрел, как измученные ребятишки жадно пили воду из ручья. Смотрел и смеялся. А потом подошел и стал топтать сапожищами кромку воды, взбаламучивая ил. Больше немцев не видели. Добрались до Ленинграда, и вскоре их эвакуировали вместе с другими ленинградскими ребятишками. В теплушках доехали до Тобольска.
Она и сейчас не называет свое место военного проживания детдомом.
- Мы назывались эваколагерем ЦК союза рыбников города Ленинграда, - объясняет.
Но по сути это был детдом. И жизнь в нем разделилась на два периода: когда директором был Ефим Софронович Харин и когда Ефима Софроновича не стало. Их эваколагерь располагался в учительском санатории под Тобольском. Обстановка (кровати с шишечками, буфеты, тюль на окнах) там была такая, какую выросшая в очень скромных условиях Оля раньше и в глаза не видела. Всем выдали одежду: платья, пальто, костюмчики мальчишкам. Ребята ходили в школу в соседнее село.
Очень тепло отзываясь о директоре эваколагеря - строгом, но справедливом, Ольга Максимовна сравнивает его с Макаренко.
Были случаи, когда мальчишки убегали в город. За это Ефим Софронович их сильно ругал и, случалось, порол. Но однажды убежала в город и Оля. «А вы зачем туда ходили?» - грозно вопрошал он у трепещущей от страха девчушки, когда ее самоволка была раскрыта. «Мне надо было линеечку купить», - оправдывалась та. Про линеечку помнит и сейчас, но зачем ей вдруг позарез понадобился тогда этот измерительный инструмент, на какие деньги его покупала, объяснить уже не может. Директор ограничился строгим словесным внушением и лишь помахал перед ее носом злополучной линеечкой.
А потом Ефим Софронович умер от чахотки. Вместо него пришло другое начальство. Звали нового директора Александр Степанович. Фамилии в памяти не осталось, зато запомнилось прозвище Кхы-Кхы.
- Придешь, бывало, к нему, - рассказывает Ольга Максимовна, - «Александр Степанович, у меня бурки порвались». А он, покашливая: «Кхы-кхы, приходи через полчаса». Через полчаса говорит то же самое. И так гоняет до тех пор, пока сама не оторвешь кусок одеяла, не пришьешь кое-как к этим буркам. Но что такое самодельная заплата, сделанная детскими руками?!
Зима в Сибири была лютая. А с приходом нового начальства у всех ребятишек куда-то вдруг исчезли все их пальтишки, костюмчики. Выдали им по стеганой фуфайке и по такой же стеганой ватной шапочке. Наряд этот от морозов не спасал. Начались обморожения: кто руки поморозит, кто ноги, у кого вся кожа на лице потрескается. Но это было еще не самое страшное. Стал донимать голод. Порции детей так уменьшились, что волей-неволей мальчишки начали «промышлять» на крестьянских огородах. Воровали и тащили все, что можно было съесть. «Ну, девчонки, сегодня сыты будем», - говорили добытчики, возвращаясь с украденной на огороде капустой или репой.
- Еще мы устраивали коммунизм, - рассказывает моя собеседница, описывая нелегкую жизнь в эвакуации.
- Это игра такая? - уточняю я.
Но это была не игра, а жизнь под девизом «Один раз, но досыта». Объединялось человек 10, складывали своих 10 кусочков хлебушка или сахара, что давались на завтрак-обед, в одну кучку. Вся складчина, все это богатство доставалось одному человеку, по очереди каждому. Получалось, раз в 10 дней единоличный пир горой, а в остальные дни, кроме пустой похлебки, ничего.
Вот в такое нелегкое время в 44-м году и разыскала ее мама. Отец был на фронте, а мама с двумя дочерьми - старшей Полиной (Полина Школьникова - работала на Мурманском радио в военные годы, после войны долгие годы была диктором) и младшенькой Любой жила в эвакуации в городе Серов, на Урале. Она забрала Олю, привезла ее в Серов. Мама и Полина работали, Люба ходила в школу, а Ольга болела. У нее развилась дистрофия - последствие голодной жизни.
В 44-м же вернулись в Мурманск. Ольга поступила в педучилище. С детьми она возиться любила. Вспоминает, еще в эвакуации поехали с мамой на заработки в колхоз, дали ей серп, а она первым же взмахом порезала ногу. Отправили ее помогать нянечке в колхозном детсаду. И Ольга подготовила с ребятами концерт, который показали сельчанам прямо в поле.
Потом были десятилетия педагогической деятельности. Хорошо помнит свой первый рабочий день в 47-м году, когда пришла в мурманскую школу № 1, что и сейчас на Буркова стоит. Тогда это была мужская школа. Юную учительницу в коричневом платье с белым воротничком и манжетами ребята приняли за ученицу. И в первый же день на ее замечание одному пареньку, что в помещении нельзя находиться в головном уборе, тот огрызнулся: «Эта школа мужская, девчонкам в ней делать нечего»...
Через год ее направили в Териберский район, где остро не хватало педагогов. Она была учителем, потом директором школы, инспектором роно. А когда вышла замуж, переехала в поселок Молочный. В тамошней школе устроилась на работу. Так 50 лет до самой пенсии там и проработала.
О детях, которых учила, готова рассказывать часами. При этом увлекается, преображается, становится понятно, какой она была с детьми. Вот, например, прозвенел звонок, она заходит в класс, а дети шумят, галдят, успокоиться не могут. И тогда учитель начинает петь, негромко так: «Не пора ли нам угомониться, прозвенел давно уже звонок… школьный начинается урок». Сразу тишина в классе. «Ну вот, успокоились, - говорит учительница, - а теперь будем работать».
Кто б не хотел, чтобы в классе у его ребенка был бы такой находчивый педагог, который ласково и неназойливо сумеет успокоить расшалившихся учеников. У Ольги Максимовны приятный голос, она часто пела с детьми, да еще и на аккордеоне играла.
А тогда ей пришлось выслушать замечание от завуча, которая, как оказалось, сидела на последней парте - пришла посмотреть урок. Завуч упрекнула учительницу в том, что слишком много времени потратила на песни. Прикрикнуть на расшалившихся детишек было бы куда эффективнее, посчитало начальство.
Ольга Максимовна и по сей день, несмотря на то, что ей перевалило уже за 80, возится с детьми. Есть в Мурманске такая общественная организация «Мурманчане», председателем которой является Валерина Федорова. Старые педагогические работники, фактически уже бабушки, создали клуб для подростков, занимаются с ними, помогают ребятам, развивают их. Клуб появился в трудные годы, когда было много безнадзорных детей. Сейчас вроде другие времена, школа снова взялась за воспитание подрастающего поколения. Но клуб востребован и поныне. Ольга Максимовна отвечает в нем за музыкальную часть. Разучивает с детьми песни, готовит вместе с ними концерты. А еще всякие шарады предлагает разгадывать, головоломки. Пытается пробудить у них сообразительность, растормошить их.
Расставаясь, я спросила, что она хотела бы сегодня пожелать молодым учителям.
- Достойно выглядеть, - советует моя собеседница. - Учительница не должна быть сильно накрашена, вычурно одета.
Ольга Максимовна не ханжа, но глубокое декольте у школьной доски не приветствует.
- И никаких голых пупков! - спохватывается.
Ей, кстати, когда еще на побережье работала, сделала как-то замечание проверяющая комиссия за кофточку с коротким рукавом. Слишком, мол, руки оголены. Рукава кофточки были до локтя. Но вышестоящим товарищам показалось, что этот наряд учительницы выглядит несолидно. Такие строгие были нравы, да еще перегибы от слишком большой бдительности. Но обнаженная грудь, голые пупки с пирсингом - это все же не для школы, не сомневается старый педагог.
- Учитель должен любить детей, в каждом ребенке видеть личность. Он должен быть разносторонне развитым: уметь петь, рисовать, быть физически активным, заниматься физкультурой, говорить на хорошем русском языке, - перечисляет. - Но самое главное, всей душой любить детей. По Макаренко. И по Ефим Софронычу...