Для начала следует признаться: я побаиваюсь экономической науки. Боязнь образовалась давно, еще в студенческую пору, когда я пытался освоить политическую экономию, да так и не освоил. Экзамен сдал, заливая экзаменатору внаглую, без понятия. Видать, и принимающий не слишком понимал в этой дисциплине.
Теперь-то я вижу, что политэкономия - на редкость откровенное название для псевдонауки. В советское время у нас хватало и политфилологов, и политбиологов, и даже политфизиков. Но они хоть так себя не называли. А политэкономы, которые, как я помню, на лекциях вообще обходились без математики даже в ранге арифметики, называли себя учеными, получали кандидатские и докторские степени по экономическим наукам, десятилетиями не испытав необходимости сложить или перемножить два числа.
Ну да ладно, дело прошлое. С началом перестройки слово дали более сведущим экономистам. Статьями Шмелева, Пияшевой, Селюнина, Попова в нашей самой читающей стране зачитывались больше, чем романами. Начал и я кое-что понимать в лукавости цифр советской статистики, в логике рыночных отношений, в причинах нашего отставания от демократических стран Запада и Востока. А обобщенно говоря, в причине нашей бедности. Дело в том, что пока наша идеология все еще пыталась подогреть энтузиазм советских тружеников отдаленным и все никак не приближающимся идеалом коммунистического общества, где «от каждого по способностям, каждому по потребностям», демократически развивающиеся страны выработали представление о том, что такое социальная справедливость, и довели это представление до сознания всего общества. Там признали простой и очевидный факт: человеческие потребности по мере их удовлетворения способны расти безгранично. И тем людям, которые на законном основании способны их удовлетворять, препятствовать не следует. Как ни странно, выигрывает от этого все общество. Пока в стране не появятся в заметных количествах легальные, законопослушные мультимиллионеры, исправно платящие все налоги, простому человеку нечего и надеяться на приличную жизнь. Если, по мировым стандартам, у нас даже самая высокооплачиваемая часть населения влачила полунищенское существование, на что было надеяться низкооплачиваемым?
Говорят, миллионеры сорят деньгами. Да, сорят. Платят по-крупному налево и направо. Но все истраченные ими деньги кому-то заплачены. Все, что миллионер истратил на свои гипертрофированные нужды, кто-то заработал, вот в чем соль. Имея возможность платить втридорога за вещи высшего качества, богачи вытягивают вверх всю пирамиду быта, невольно поддерживают искусников, обладателей золотых рук и голов, умеющих создавать чудеса роскоши и комфорта. И тем поднимают планку жизненного уровня для всех. «Фольксваген» хорош и потому, что бесподобен «Мерседес». И вообще, значительная часть средств очень богатых людей вложена в почти не стареющие или просто вечные вещи - особняки, драгоценности, произведения искусств. Сокровища национальной и мировой культуры, собранные купцами Третьяковыми и самодержцами Романовыми, - чуть ли не единственное, что мы можем сегодня с гордостью показать зарубежным гостям. Мы почти ничего к этим сокровищам не прибавили, а расточили столько, что вспомнить страшно. Должно это нас чему-то научить?
Желание жить лучше всех извинительно - в отличие от желания, чтобы все жили хуже тебя.
Предвижу законный вопрос: почему же сейчас, при наличии немалого числа российских миллионеров, большинство наших соотечественников все еще бедствует? Ответ есть, и он тоже довольно прост: наши миллионеры по большей части либо дают, либо берут взятки, и это движение огромных финансов скрыто от налогообложения. Сделать этих миллионеров законопослушными в ближайшем будущем вряд ли удастся - подобная культура прививается не в одночасье. Но жесткая фискальная политика могла бы уже сейчас принести свои плоды. Там, где взяточник каким-то образом высунулся (построил особняк, приобрел дорогостоящие вещи, перевел крупную сумму в банк, оформил собственность на людей близкого круга), большую часть этих операций можно высветить. И пусть взяточник доказывает, что живет на зарплату. Если чиновника не удается поймать за руку в момент получения взятки, пусть он хотя бы заплатит налог на взятку. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Если уж мы пока не умеем иначе.
Знаю, что президент кое-что предпринимает в этом направлении. Но начинания эти пока еще слишком робкие. Ловить взяточника нужно, по крайней мере, с той же ухищренностью, с которой он скрывается.